О, да! Я был просто переполнен чувствами, и как положено современному Ромео стойко скрывал их от своей Джульетты. Вернее, скрывал до этого дня. Но сегодня все изменится, сегодня тот самый день, когда я раскрою ей свою душу и приглашу, наконец, на свидание! Два бумажных прямоугольника — билеты в кино, буквально жгли мой карман огнем своего предназначения!
Однако сказать было проще, чем сделать! Стоило мне только открыть рот, как мысль о возможном отказе плотно сжимала горло, не давая словам выйти наружу. Шли минуты, а я все молчал. И вот, мы уже спускаемся в метро, а я так и не смог выдавить из себя заветные слова.
Станция встретила нас глухим рокотом электропоезда. Редкие пассажиры, покидали его и быстро семенили к выходу. Мы спустились по лестнице и остановились у ближайшего вагона.
Наступила пора прощаться.
Я глубоко вздохнул, набираясь смелости. Сейчас или никогда!
— Слушай, Маша…
Мой вялый голос без следа растворился в резко усилившемся шуме электрички. Двери вот-вот должны были захлопнуться, о чем громко предупреждал вежливый мужской голос.
— Спасибо, что проводил, Антон! До встречи в понедельник!
Маша шагнула в вагон и двери медленно сомкнулись, отсекая нас друг от друга. Поезд тронулся и, мерно гудя электромотором, стал неторопливо набирать скорость. Маша помахала мне рукой на прощание, и я махнул ей в ответ.
Так я и стоял, провожая взглядом удаляющийся состав, пока он, наконец, не скрылся в тоннеле, подмигнув мне на прощание красными огнями своих фар.
— До встречи, — кисло ответил я. Праведный огонь билетов угас, превращая их в бесполезные клочки бумаги.
Поправив болтающийся на спине рюкзак со спортивной формой, я неторопливо зашагал к центру станции. Там находилась массивная лестница, ведущая на другую ветку метро.
Последние пассажиры уже давно покинули платформу, и станция практически обезлюдела. На ней остались лишь двое полицейских, лениво о чем-то переговаривающихся, толстая тетка, устало сидевшая на большой дорожной сумке, да интеллигентный старичок в очках с круглой оправой.
Когда я проходил мимо полицейских, они покосились в мою сторону, как мне показалось, с подозрением, и я невольно ускорил шаг. Даже не знаю, почему! Вроде и не нарушаю ничего, паспорт всегда с собой ношу, но стоит оказаться рядом с бравыми служителями порядка, как на душе вмиг становится неспокойно…
— Опять дежурить всю ночь, — различил я недовольное бормотание одного из стражей порядка. — Да еще и в пятницу!
— И не говори! — уныло поддакнул другой. — Что там опять? Учения?
— Да не, шишка какая-то из столицы приехала. Вот на усиление и подняли всех, кого можно.
— Что за шишка-то?
— Вроде бизнесмен какой-то топовый. Мэр ему чуть ли не…
Что там делал мэр я уже не расслышал, поскольку отошел достаточно далеко. Да и не интересно мне это, если честно.
Переход между станциями представлял собой унылый длинный коридор, соединявший «Кузнецкую», откуда я шел, и «Мир», куда направлялся. Стены и потолок коридора были обложены мелкой зеленой плиточкой, которая, в сочетании с тусклым светом, вызывала у меня стойкую ассоциацию с больницей.
Ноги сами несли меня вперед, в то время как мысли вернулись к сегодняшней тренировке. Тренер у нас человек жесткий, можно даже сказать жестокий! Он беспощадно карал опоздавших, прогульщиков и лентяев, заставляя их делать тысячи штрафных приседаний.
Но все это просто цветочки, по сравнению с особыми днями, когда на нашего благородного сенсея ниспадало озарение! С усердием настоящего художника он разрабатывал особые приемы, которые под конец тренировки демонстрировал нам.
Вот и сегодня он осчастливил нас своим новым шедевром: приемом «ОМ», который на деле оказался обычным, пусть и замысловатым, ударом в промежность. Не удивлюсь, если окажется, что «ОМ» расшифровывается как «отбить мошонку».
В качестве наглядного примера, тренер пару раз продемонстрировал сей прием на одном из учеников, который впоследствии еще долго не мог стоять на ногах и до конца тренировки тихо стонал, сидя на скамейке у стены.
Но он был счастливчиком! Ведь остальным еще целый час пришлось усердно проверять гениталии друг друга на прочность…
Скажу честно — было больно! Несмотря на защиту и старания партнера не отбить мое достоинство, я успел-таки пару раз поваляться на полу в позе эмбриона. Но это было час назад, и теперь вызывало только улыбку.