— Контачишь?
— Нет.
— Живет далеко?
— Нет.
Крайнев кивнул будто понял. Ни хрена ты не понимаешь, подумал Антон. Он пожалел, что разоткровенничался, и заговорил суше:
— Хорош не по делу, яйца морозить по такой погоде… Что у тебя?
— Разрешение на оружие. Я в твоем округе, могу сам получить, но тема длинная. А у меня времени… — Сергей уловил перемену в Кошелеве и чуть отодвинулся от столика на одинокой ножке. — Вот список, чего хотелось бы.
Изучая листок, Антон присвистнул:
— Воевать собрался? Это вообще забудь, нереально, никаких АКМ, статья. Разрешиловку сделаю на травматическое и охотничье.
— Но твой… — Крайнев замялся, не желая говорить «начальник», — Петр Вадимович сказал, что все можно.
— Вот и иди к Петру Вадимовичу, — оборвал Кошелев. — Куда тебе столько?
— Уезжаю из Москвы, с семьей. Жить будем на отшибе, сам понимаешь.
Сергей оправдывался. Кошелеву стало неудобно. В Крайневе не было гнильцы, и Кошелев знал: сложись по-другому обстоятельства, они могли бы стать друзьями. А кто он теперь для Сергея? Продажный мент, вертухай.
Взял его бумажку, открыл портфель и хотел сунуть в папку по Лунатику, но тут налетел ветер, и листки затрепетали и рванули на волю. Антон вцепился, но поймал не все. Два, кружась и белея, полетели от будки к дороге.
Первый поймал Сергей, удачно хлопнув ладонями. Антон помчался за вторым. Тот залетел в кустарник и запутался в голых ветках, бессильно шелестя краями на ветру.
Вернувшись, Антон застал Крайнева изучающим листок. Раздраженно потянулся, чтобы забрать, когда Сергей сказал:
— Я его знаю. Видел один раз. Натворил что-то?
На листке был фоторобот Лунатика, неверный и приблизительный, составленный после одного из первых убийств, торопливого, неаккуратного.
— Где?! — почти заорал Кошелев. — Где ты его видел?
— В лесу. Когда меня ограбили.
— Почему мне не сказал?
— Не думал, что это важно. Он выглядел как сумасшедший.
— В каком смысле?
— Не знаю. Нет, он казался обычным, пока не обернулся. А потом посмотрел, будто его за дрочкой поймали и… — Крайнев невесело хмыкнул, заранее высмеивая, что сам скажет, — …упал на колени, сказал, что сделает все, что я прикажу. И назвал хозяином. Не псих?
Через пятнадцать часов Зыков вырвал его из мутного похмельного сна требовательным звонком и с раздражением сообщил, что Жанна, соплячка, идиотка, тварь, пережрала наркоты и таблеток, пошла пеной, и непонятно, удастся откачать или нет. Врачей не вызывал. Ирка ее в ванной проблевала, там блядина маленькая сейчас и валяется, хер знает, живая, мертвая.
Антон выпил и поехал зачищать. Ксюшка засобиралась тоже. Рявкнул, чтобы оставалась, но маленькая засранка, в мать характером, не послушала.
Когда приехал, еще раз промыли Жанне желудок. Ее бедра с внутренней стороны, заметил Кошелев, держа на руках вялое, потное и теплое тело, вспухли длинными красно-розовыми царапинами, а на заду, щеках, и боках багровели кровоподтеки, оставленные сильными, жестокими пальцами Зыкова. Кожа на шее багровая — душил, и это было новым в его репертуаре. Зыков рос.
Подкрашенная марганцем вода вырывалась из Жанны толчками. Волосы прилипли ко лбу, подбородок был измазан вязкой слюной. Ирина зло покрикивала на нее: пей, еще, тошни!
Чтобы заглушить крики, Зыков включил на полную телевизор.
Шли новости. Холеный либерал в хорошем костюме грозил правительству демонстрацией, а милиция в лице краснолицего генерала обещала не допустить беспорядков.
Когда стало понятно, что Жанка отойдет, Зыков расслабился и повеселел. Он стоял в коридоре так, чтобы державший девушку Антон мог его видеть, но чтобы самому не видеть Жанны. Крутил подтаявшими, тихо звякавшими от ударов о стенки льдинками в бокале виски, отпивал и бахвалился, вполуха слушая новости, отходя от нервов:
— Дикие времена идут, Антон. Сверху нашептали, ты знаешь, какие у меня друзья.
Показали сюжет, как во Владивостоке, при разгоне волнений по поводу, как водится, правых рулей, омоновец толкнул семнадцатилетнего парня. Тот, падая, стукнулся виском о ребро бордюра и умер. После похорон отец паренька, ветеран Первой Чеченской, напившись, пристрелил омоновца, не того, правда, из двустволки, и пошел сдаваться в милицию. Его стали допрашивать, чтобы уточнить, и наутро доуточняли до смерти, и это опять вызвало демонстрацию, на которой убили другого парня.
— Шекспир в курилке, отдыхает! — хохотнул Зыков, и переключил на Муз-ТВ.
Антон собрался увозить Жанну, но Зыков позвал его на кухню, пить кофе.