Ты смотришь в зеркало на свое лицо. Смотришь очень долго. Пять минут, десять, пятнадцать. Не моргая. Ты смотришь с каким-то ужасом, как будто твое лицо изменилось, как лицо Лона Чейни-младшего из эпопеи о волках-оборотнях. Ты кажешься себе незнакомцем, этаким смуглолицым Doppelganger[22], психом-вампиром с бледной кожей и запавшими глазами.
В действительности не происходило ничего подобного, но очень похожее.
Темный человек вошел в нее, и он был холодным.
Когда Надин открыла глаза, первый ее мыслью было, что она побывала в аду. Ад был белизной, тезис на антитезис темного человека. Она видела белую, цвета слоновой кости, как бы выбеленную хлорной известью пустоту. Белизна, белым-бело. Это был белый ад, и он был повсюду. Она смотрела на белизну (невозможно было смотреть внутрь неё), зачарованная, агонизирующая, когда вдруг поняла, что ощущает сиденье «веспы» и что появился другой цвет — зеленый — на периферии ее видения.
Дернувшись, Надин вывела свой взгляд из ступора. Она огляделась вокруг. Губы у нее дрожали, зрачки расширились от страха. Темный человек находится внутри нее, Флегг был внутри, и когда он входил, то закрыл все пять органов чувств, ее ощущение реальности. Он вел ее так, как человек ведет машину или грузовик. И он привел ее… куда?
Она посмотрела на белизну и поняла, что это полотнище экрана уличного кинотеатра, белеющее на фоне молочно-белого дождевого дневного неба. Повернувшись, Надин увидела здание закусочной, недавно выкрашенное в ярко-розовый цвет. Надпись над входом гласила: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ К ВЕСЕЛЫМ БЛИЗНЕЦАМ! НАСЛАЖДАЙТЕСЬ И РАЗВЛЕКАЙТЕСЬ ПОД ЗВЕЗДАМИ!»
Темнота опустилась на нее на пересечении Бейзлайн-роуд и Бродвея. Теперь Надин находилась на Двадцать восьмой улице, почти рядом с окраиной города, дорога вела в… Лонгмонт, так?
Внутри нее, в глубинах ее разума, сохранился его привкус, как застывший жир. Надин была окружена столбиками, стальными столбиками, как охранниками, каждый высотой футов в пять и на каждом громкоговоритель уличного кино. На площадке перед, кинотеатром сквозь гравий пробивалась трава и одуванчики. Надин подумала, что дела у «Веселых близнецов» вряд ли шли хорошо с середины июня. Можно сказать, что для шоу-бизнеса наступил мертвый сезон.
— Почему я здесь? — прошептала она.
Она разговаривала сама с собой и не ожидала ответа. Поэтому, когда ей ответили, крик ужаса вырвался из ее груди. Все колонки громкоговорителей с оглушительным грохотом упали на поросший травой гравий, как мертвые тела.
— НАДИН! — проревели колонки, и это был его голос, и как она тогда закричала! Руки взметнулись к голове, пальцы зажали уши, но все колонки заработали одновременно, и некуда было спрятаться от этого голоса, полного угрожающего веселья и пугающей до смерти похоти:
— НАДИН, НАДИН, О, КАК МНЕ ХОЧЕТСЯ ЛЮБИТЬ НАДИН, МОЮ ДЕТКУ, КРАСАВИЦУ…
— Прекрати! — закричала она что есть мочи, но ее крик был так тих по сравнению с этим громоподобным голосом. И все же на какой-то момент голос действительно замолчал. Наступила тишина. Упавшие громкоговорители взирали на нее с гравия, как глаза огромного насекомого.
Медленно Надин отняла руки от ушей.
«Ты сошла с ума, — успокаивала она сама себя. — Вот что это такое. Напряжение ожидания… и все эти забавы Гарольда… приведи к взрыву… все это в конце концов подвело тебя к конечной грани, дорогая, и ты сошла с ума. Возможно, это даже к лучшему». Но она не сошла с ума, и Надин знала это. Это было намного хуже, чем просто безумие.
Как будто доказывая это, голос из громкоговорителей тоном директора, отчитывающего учеников за шалость, произнес:
— НАДИН, ОНИ ЗНАЮТ.
— Они знают, — повторила она. Надин не могла сказать с уверенностью, кто такие они и что они знают, но была вполне уверена, что это неизбежно.
— ТЫ ПОСТУПИЛА ГЛУПО. БОГУ НРАВИТСЯ ГЛУПОСТЬ; МНЕ — НЕТ.
Слова прогремели, отдавая эхом в дневном воздухе.
Надин вся взмокла, волосы прилипли к смертельно побледневшим щекам, ее била дрожь. «Глупо, — подумала она. — Глупо. Глупо. Я знаю, что означают эти слова. Я думаю. Я думаю, они означают смерть».
— ОНИ ЗНАЮТ ОБО ВСЕМ… КРОМЕ КОРОБКИ ИЗ-ПОД ОБУВИ. ДИНАМИТ.
Громкоговорители. Кругом громкоговорители, уставившиеся на нее с белого гравия, взирающие на нее сквозь островки одуванчиков, закрывших свои солнечные головки от дождя.
— СТУПАЙ НА ПЛАТО ВОСХОДЯЩЕГО СОЛНЦА. ОСТАВАЙСЯ ТАМ. ДО ЗАВТРАШНЕЙ НОЧИ. ПОКА ОНИ НЕ ВСТРЕТЯТСЯ. А ПОТОМ ТЫ И ГАРОЛЬД МОЖЕТЕ ПРИЙТИ. ПРИЙТИ КО МНЕ.