Он поддерживал ее, но не знал, молится ли Франни. Неожиданно он почувствовал непреодолимую тоску по Нику и ненависть к Гарольду — такую сильную, как никогда прежде. Франни была права. Гарольд не только убил Ника и Сьюзен; он украл у них свет.
— Ш-ш-ш, — прошептал он. — Франни, ш-ш-ш.
Но она еще долго плакала. Когда слезы высохли, он нажал на кнопку, чтобы приподнять верх ее кровати, и включил настольную лампу, чтобы она могла читать.
Стью медленно просыпался — кто-то тряс его за плечо. В уме он медленно перебирал, казалось, нескончаемый список имен людей, которые могли прервать его сон. Его мать, говорящая, что пора вставать, топить печь и собираться в школу. Мануэль, вышибала из публичного дома в Нуэво Ларедо, сообщающий, что время за двадцать долларов истекло и нужно заплатить еще двадцать, если он хочет остаться на всю ночь. Сестра в белом комбинезоне, желающая измерить ему давление. Это могла быть Франни.
Это мог быть Ренделл Флегг.
Последняя мысль была как ушат холодной воды, выплеснутой ему в лицо. Но это были вовсе не эти люди. Это был Глен Бейтмен, рядом с ним вертелся Кин.
— Ну ты и спишь. Тебя из пушки не разбудишь, Восточный Техас, — произнес Глен, показавшийся расплывчатой тенью в почти абсолютной темноте.
— Для начала мог бы включить свет.
— Знаешь, я совсем забыл об этом.
Стью включил лампу, зажмурил глаза от яркого света, затем взглянул на будильник. Было без четверти три.
— Что ты здесь делаешь, Глен? Я спал — это на тот случай, если ты не заметил.
Поставив будильник на место, Стью внимательно посмотрел на Глена. Тот выглядел бледным, испуганным… и старым. Глубокие морщины избороздили его лицо.
— В чем дело?
— Матушка Абигайль, — тихо произнес Глен.
— Умерла?
— Прости Господи, я почти желаю, чтобы это было так. Она очнулась. И зовет нас к себе.
— Нас двоих?
— Нет, пятерых. Она… — Голос его дрогнул, становясь хриплым. — Она знает, что Ник и Сьюзен погибли, и то, что Фран в больнице. Не знаю, каким образом и откуда, но она знает.
— И она зовет к себе Комитет?
— То, что от него осталось. Она умирает и хочет кое-что сообщить нам. И я не знаю, хочется ли мне услышать это.
Ночь была холодной — не просто прохладной, а именно холодной. Куртка, которую Стью вытащил из шкафа, оказалась очень кстати, и он застегнул ее до самого горла. В небе над головой висел морозный месяц, напомнив ему о Томе, который должен был вернуться назад, когда луна станет полной. Сейчас луна была в первой четверти. Только одному Богу известно, в каком месте смотрит луна на Тома Каллена, Дайану Юргенс и Судью Фарриса. Бог знал, что она смотрит и на странные события, происходящие здесь.
— Первым я разбудил Ральфа, — сообщил Глен. — Попросил его пойти в больницу и привести Фран.
— Если бы врач считал, что ей можно вставать, он отпустил бы ее домой, — раздосадованно заметил Стью.
— Но это же особый случай, Стью.
— Для человека, не желавшего прислушиваться к тому, что хочет сказать старая женщина, ты слишком торопишься добраться до нее.
— Я боюсь не успеть, — ответил Глен.
В десять минут четвертого к дому Ларри подъехал «джип». Дом был залит светом — не от газовых ламп, а ярким электрическим светом. Каждый второй фонарь тоже горел, не только здесь, на Столовой горе, но и по всему городу, и Стью всю дорогу, как очарованный, смотрел на них, пока они ехали на «джипе» Глена. Последние летние мошки, вялые от холода, вились вокруг стеклянных шаров.
Они уже выходили из «джипа», когда из-за угла появился старенький грузовичок Ральфа. Стью бросился к дверце, за которой сидела Франни, облокотившись спиной на диванную подушку.
— Привет, милая, — нежно произнес он.
Франни взяла его за руку. Лицо ее казалось бледным диском в темноте ночи.
— Сильно болит? — спросил Стью.
— Не очень. Я приняла обезболивающее.
Он помог ей выбраться из машины, а Ральф взял ее под вторую руку. Оба они видели, как сморщилась Франни от боли, ступив на землю.
— Хочешь, я понесу тебя?
— Я сама. Только поддерживай меня, хорошо? И иди помедленнее. Я не могу быстро идти.
Дойдя до тротуара, они увидели Глена и Ларри, наблюдающих за ними у входа в дом. Стоя против света, они напоминали фигурки, вырезанные из черного картона.
Они поднялись на крыльцо, Франни с трудом преодолевала боль, но с помощью Ральфа и Стью ей удалось войти внутрь. Ларри, как и Глен, был очень бледен и взволнован. На нем были блеклые джинсы, рубашка, нижние пуговицы которой были застегнуты неправильно, и дорогие мокасины на босу ногу.