Страх проник во все поры тела Дайаны, как холодная вода, замораживая ее мышцы, делая движения неуклюжими. Ллойд склонился над столом и нажал кнопку. На лбу у него выступили капли пота.
— Мы доставили ее, Р.Ф.
Дайана почувствовала, как истерический смех разрастается внутри нее, она была бессильна справиться с ним.
— Р.Ф.! Р.Ф.! О, как хорошо! Буть наготове, Эс-Эс! — Дайана захихикала, и Дженни неожиданно закатила ей оплеуху.
— Заткнись! — прошипела она. — Ты не знаешь, что тебя ждет.
— Знаю, — глядя на нее, ответила Дайана. — Это ты и остальные не знаете.
По селектору раздался голос — теплый, приятный, приветливый.
— Очень хорошо, Ллойд, спасибо. Впустите ее, пожалуйста.
— Одну?
— Конечно. — Раздался шелест, означавший конец связи. От звука этого голоса у Дайаны пересохло во рту.
Ллойд повернулся. Крупные капли пота стекали по его впалым щекам словно слезы.
— Ты слышала его приказ. Иди.
Дайана приложила руки в груди, прижимая нож к телу.
— А если я откажусь?
— Я втащу тебя за волосы.
— Посмотри-ка на себя, Ллойд. Ты так испуган, что не сможешь совладать даже со щенком дворняжки. — Дайана оглядела присутствующих. — Вы все боитесь. Дженни, а ты так тужилась, что чуть не обделалась. Нехорошо для твоего цвета лица. Или для твоих трусиков.
— Замолчи, грязная тварь, — прошептала Дженни.
— В Свободной Зоне я никогда не испытывала такого страха, — сказала Дайана. — Там я чувствовала себя очень хорошо. А пришла сюда потому, что хотела сохранить это чувство. В моем появлении здесь не было никакой политики. И вы должны поразмыслить над этим. Возможно, он продает страх, потому что больше ему предложить нечего.
— Мэм, — извиняющимся тоном произнес Уитни. — Я с радостью дослушал бы вашу речь до конца, но вас ждут. Но либо вы скажете: «Аминь» — и войдете в эту дверь, либо я втащу вас. Вы сможете поведать свои сказки ему, как только войдете… если у вас хватит слюны, чтобы заговорить. Но до этих пор мы отвечаем за вас.
«Странное дело, — подумала Дайана. — Кажется, он искренне сожалеет. Как плохо, что он так же искренне боится».
— Тебе не придется делать этого.
Она заставила свои ноги сделать шаг, и тогда ей стало немного легче. Она шла на собственную смерть; в этом она была вполне уверена. Что ж, пусть так и будет. У нее еще есть нож. Во-первых, для него, если у нее получится, а в случае необходимости — для себя самой.
Она подумала: «Меня зовут Дайана Роберта Юргенс, и я боюсь, но я боялась и раньше. Все, что он сможет отнять у меня и что в один прекрасный день я все равно отдала бы, — это моя жизнь. Я не позволю ему сломить себя. Я не позволю ему сделать себя более ничтожной, чем я есть, если только смогу. Я хочу умереть достойно… и я намерена получить то, что хочу».
Она повернула ручку и прошла в кабинет… в присутствие Ренделла Флегга.
Комната была огромной и почта пустой. У дальней стены стоял стол, за ним застыло в томлении кресло хозяина. Картины зачехлены. Свет потушен.
Тяжелая драпировка, обычно скрывавшая стеклянную окно-стену, открывающую взгляду пустыню, была отдернута. Дайана подумала, что никогда в жизни не видела столь бесплодного и неприветливого пейзажа. Над пустыней висела луна, словно маленькая, тщательно отполированная никелированная монета. Она была почти полной.
У стены, глядя в пространство, стоял человек. Еще долго после ее появления он продолжал смотреть в окно, безразлично выставляя ей на обозрение спину, прежде чем повернуться. Сколько времени нужно человеку, чтобы повернуться? Дайане казалось, что темный человек будет поворачиваться вечно, показывая все большую и большую часть своего лица, как и луна, на которую он смотрел. Она снова стала ребенком, онемев от всеохватного, панического страха. На секунду она попалась в сети его притяжения, его обаяния, и она была почти уверена, что, когда поворот будет завершен, много эонов[24] спустя она будет смотреть в лицо из своих снов: готического монаха в мантии с капюшоном, обрамляющим тотальную темноту. Негатив без лица. Она увидит, а затем сойдет с ума.
А потом он посмотрел на нее, двинулся вперед, тепло улыбаясь, и первой ее шокирующей мыслью было: «Да он же моего возраста».
Темные волосы Ренделла Флегга были взъерошены. Лицо симпатичное и румяное, как будто он много времени проводил в пустыне на ветру. Черты лица подвижны и чувственны, в глазах плясало ликование. Это были глаза маленького ребенка, удивленного открывшейся ему чудесной, восхитительной тайной.