Люди, конечно же, вернут электроэнергию. Это было одно из того, что Бог показал ей в снах. Она немало ведала о том, что здесь произойдет — кое-что из снов, другое исходя из собственного здравого смысла. Сны и здравый смысл настолько переплелись, что их трудно было разделить.
Скоро эти люди перестанут бегать кругами, как куры с отрезанными головами, и начнут собираться вместе. Она не социолог, как Глен Бейтмен (который всегда косился на нее как принимающий ставки букмекер на фальшивую десятку), но она знала, что непременно, спустя какое-то время, люди собираются вместе. Как проклятием, так и благословением рода человеческого всегда была общительность. Да окажись человек шесть на церковной крыше, плывущей по Миссисипи во время наводнения, они и то затеяли бы игру в бинго, как только крыша осела бы где-нибудь на песчаной отмели.
Прежде всего, они захотят сформировать какое-нибудь правительство — вероятно, такое, которым бы они правили в обход ее. Конечно, если бы она захотела, она не допустила бы этого, будь на то воля Божья. Пусть заправляют всем, что касается земных дел, так, как хотят. Вернуть власть? Прекрасно. Она же первым делом собиралась испытать этот «мусоросжималку». Запустить газопровод, чтобы они не отморозили себе задницы. Пусть себе принимают решения и составляют планы, на здоровье. Что касается этого, она не будет совать сюда свой нос. Она настоит, чтобы Ник участвовал в этом и, может быть, Ральф. Тот техасец, кажется, неглуп, он знал, что, когда мозга отказываются варить, надо закрыть рот. Она подумала, что они захотят подключить и того толстого парня, Гарольда, и она не станет им препятствовать, хотя он ей не нравился. Гарольд выводил ее из душевного равновесия. Он постоянно улыбался, но улыбка ни разу не зажгла его глаз. Он был любезен, говорил правильные вещи, но его глаза напоминали два холодных камня, торчащих из земли.
— Она считала, что у Гарольда есть какая-то тайна. Что-то отвратительное, с душком, все завернутое в вонючий лоскут для припарок и спрятанное в самую глубину сердца. Она понятия не имела, что это может быть; не было воли Божьей на то, чтобы она увидела это, значит, это было неважно для Его планов в отношении этой общины. И все же ее не покидало беспокойство, когда она думала, что этот толстый парень может стать членом их высшего совета… но она ничего не скажет.
Ее дело, немного самодовольно думала матушка Абигайль, покачиваясь в кресле, ее участие в их совете и обсуждениях касалось только темного человека. У него не было имени, хотя ему было приятно называться Флеггом… по крайней мере, в настоящее время. А на той стороне гор его работа уже шла полным ходом. Она не знала его планов, они так же были сокрыты от нее, как и тайны, хранимые в сердце того толстого парня Гарольда. Но ей и не нужно было знать все до тонкостей. Цель темного человека была ясна и проста: уничтожить их всех.
Ее представление о нем было удивительно сложным.
Люди, которых провидение привело в Свободную Зону, все пришли к ней сюда, и она принимала их всех, хотя иногда они утомляли ее… и все до единого хотели рассказать ей, что им снились и она, и он. Они ужасно боялись его, и она, кивая головой, успокаивала их, утешала как только могла, но про себя думала, что большинство из них не узнали бы этого Флегга, повстречай они его… если бы он не пожелал быть узнанным. Они могли почувствовать его — неприятный холодок, словно мурашки по всему телу, внезапное ощущение жара, словно вспышка лихорадки, или же резкая боль, пронизывающая уши и виски. Но эти люди заблуждались, думая, что у него две головы, или шесть глаз, или огромные острые рога, растущие из висков. Он, вероятнее всего, мало отличался от разносчика почты или молока.
Она догадывалась, что за сознательным злом кроется неосознанная чернота. Вот чем отличаются дети тьмы на земле, они не могут ничего созидать, они могут только все разрушать. Всевышний наш Создатель сотворил человека по своему образу и подобию, а значит, все мужчины и женщины, осиянные светом Божиим, были своего рода создателями, людьми с острой потребностью своими руками слепить мир по разумному образцу. Темный же человек хотел — и был способен — только разрушать. Антихрист? С равным правом можно было бы сказать — антисозидание.