Конечно, все мы здесь новички, мы не пробыли здесь еще и месяца, но мы были первые! Вполне понятно, что мне немного досадно, но досада — это не та причина, по которой я не хочу пропустить Гарольда. Я не хочу допустить его к вершине власти потому, что я ему не доверяю. Он все время улыбается, но между его ртом и глазами небо и земля. Одно время между ним и Стью были какие-то трения, из-за Франки, но все трое заявляют, что все прошло. Хотел бы я знать, действительно ли все прошло. Иногда я замечаю, как Франни смотрит на Гарольда, и смотрит она с беспокойством. Похоже на то, что она пытается просчитать, насколько это «прошло» на самом деле. Он довольно умен, но он поразительно непостоянен».
Ник тряхнул головой. Нет, и это еще не все. Уже не однажды ему приходила в голову мысль, уж не безумен ли Гарольд Лаудер.
«В основном это из-за его улыбки. Не хотел бы я поделиться самым сокровенным с человеком, который так улыбается и в то же время выглядит, словно после бессонной ночи».
«Никакого Лayдepa. И им придется с этим смириться».
Ник закрыл блокнот и положил его в нижний ящик стола. Затем встал и начал раздеваться. Ему хотелось принять душ. Непонятно почему, но он чувствовал себя невероятно грязным.
Этот мир, подумал он, в согласии не с Гарпом[3], а с супергриппом. Этот храбрый новый мир. Но он не казался Нику таким уж особенно храбрым или особенно новым. Было так, словно в детский коробок для игрушек кто-то положил большую вишнеобразную бомбу. После большого взрыва все разлетелось. Игрушки разбросало по всей комнате. Кое-что уже не подлежало ремонту, кое-что можно будет привести в порядок, но большая часть всякой всячины просто была разбросана. Эти вещи еще немного обжигали, чтобы их можно было взять в руки, но как только они остынут, с ними будет полный порядок.
Тем временем необходимо было провести работу по пересмотру вещей. Те, которые уже не починить, надо выбросить. Те игрушки, которые можно привести в порядок, отложить в сторону. Отметить те, которые уцелели. Достать новый коробок, чтобы сложить в него разбросанные вещи, красивый новый коробок.
Крепкий коробок. При виде, как все взрывается, разлетаясь на куски, вас охватывает какое-то пугающее, головокружительное чувство и в то же время это определенно привлекает. Вся тяжесть работы заключается в том, чтобы все снова собрать. Отобрать. Починить. Отметить. И конечно же, выбросить все пришедшее в негодность. Разве только… можете ли вы вообще заставить себя выбросить пришедшие в негодность вещи?
Ник внезапно остановился на полпути в ванную, держа одежду в руках.
О, ночь была так тиха… но разве не были все его ночи симфониями тишины? Почему же весь он внезапно покрылся мурашками? Да потому, что он внезапно ощутил — Комитет Свободной Зоны будет не игрушки поднимать, нет, вовсе не игрушки. Он внезапно почувствовал, что они образовали некий причудливый портняжный круг воссоздания человеческого духа — и он, и Редмен, и Бейтмен, и матушка Абигайль, да, даже Ральф со своим большим радиопередатчиком и все увеличивающимся снаряжением, благодаря которому радиосигнал расходился волнами, преодолевая многие мили мертвого континента. У каждого из них было по игле, и, может быть, они работали все вместе над теплым одеялом, которое спасло бы их от зимней стужи… а может быть, всего-навсего после короткой передышки они начали заново шить огромный саван для рода человеческого, начиная с самых первых шагов и все дальше продвигаясь на своем пути.
Едва они разомкнули объятия, как Стью уснул. Последнее время он очень мало спал, а всю прошлую ночь бодрствовал вместе с Гленом Бейтменом — попивая вино, они строили планы на будущее. Франни надела халат и вышла на балкон.
Дом, в котором они жили, находился в центре города, на углу Перл-стрит и Бродвея. Их квартира была на четвертом этаже, и с балкона она могла видеть перекресток внизу и Перл-стрит, бегущую с севера на юг. Ей здесь нравилось. Наконец они спрятали свой компас. Ночь была теплой и безветренной, черный свод неба сиял миллионами звезд. В их слабом холодном мерцании Франни различала плоские вершины гор, вздымающихся на западе.
Она провела рукой от шеи до бедер. На ней был только шелковый халат. Ее рука плавно скользнула по груди и затем, вместо того чтобы продолжить свой путь по плоской и ровной поверхности до мягкого подъема лобка, повторила выпуклость живота, следуя изгибу, который всего две недели назад выделялся не так сильно.