— О Господи, нет! — воскликнул Стью. — Но мы не можем позволить ей просто так бесцельно бродить, Ник! Ей пришла в голову безумная мысль, что она оскорбила Господа. А что, если она вздумает забрести в какие-нибудь немыслимые кущи, как какой-то парень из Ветхого Завета?
Ник написал: «Я почти уверен в том, что она именно так и сделала».
— Ах, даже так!
Глен положил руку на плечо Стью:
— Погоди минуту, Восточный Техас. Давай-ка рассмотрим подоплеку этого дела.
— К черту подоплеку! Я не вижу никакой подоплеки в том, что мы бросаем старую женщину на произвол судьбы, предоставляя ей бродить день и ночь неизвестно где, пока она не умрет от истощения!
— Она не обычная старая женщина. Она матушка Абигайль, а здесь она Папа Римский. Если Папа решил, что ему нужно отправиться в Иерусалим, станете ли вы спорить с ним, если вы истинный католик?
— Черт возьми, это не совсем так, и вы прекрасно это понимаете!
— Да, это именно так. Именно. По крайней мере, именно так люди Свободной Зоны будут смотреть на это. Стью, ты готов утверждать, что Господь не говорил ей отправиться в кущи?
— Не-ет… но…
Ник все это время быстро писал, и теперь протянул листок Стью, который с трудом начал разбирать некоторые слова. Обычно почерк Ника был безупречным, это же было написано торопливым, даже нетерпеливым почерком: «Стью, это ничего не меняет, разве что пострадает боевой дух Свободной Зоны. Но я не уверен, что так будет. Люди не станут разбегаться только потому, что нам не придется советоваться с ней о наших задачах на теперешний момент. Может быть, это и к лучшему».
— Я просто схожу с ума, — сказал Стью. — То мы говорим о ней как о препятствии, которое нужно обойти, как будто она — камень, лежащий посреди дороги. То мы говорим о ней как о Папе Римском и что она не может сделать неверного шага, если она решилась на него. Но все дело в том, что я люблю ее. Чего ты хочешь, Ник? Чтобы кто-то наткнулся на ее тело, упавшее в одну из расщелин-ловушек, что к западу от города? Ты хочешь, чтобы мы бросили ее там на произвол судьбы, чтобы она послужила… святой вечерей для воронья?
— Стью, — мягко остановил его Глен. — На то было ее решение, чтобы уйти.
— О черт побери, ну и каша, — вздохнул Стью.
К полудню новость об исчезновении матушки Абигайль облетела всю общину. Как Ник и предсказывал, всех, скорее всего, охватило скорбное чувство покинутости, нежели тревоги. Все восприняли это так, что она, должно быть, ушла, «чтобы молиться о Божьем наставлении», чтобы помочь им выбрать правильный путь на общем собрании, назначенном на восемнадцатое.
— Не хочу богохульствовать, называя ее Господом, — сказал Глен за скромным обедом в парке. — Она… скорее всего, доверенное лицо Господа. Можно оценить силу веры любого общества наблюдением за тем, насколько ослабевает эта вера с уходом эмпирического объекта.
— Объясни еще разок.
— Когда Моисей разбил золотого тельца, израильтяне перестали ему поклоняться. Когда Гедеон разрушил жертвенник Ваала, мадианитяне решили, что Ваал — не такое уж средоточие святости. Но Христос вот уже две тысячи лет как удалился пообедать, а люди не только по- прежнему следуют его учению, но живут и умирают с верой в то, что он скоро придет, и не будет ничего удивительного во втором пришествии. Примерно то же чувствуют люди Свободной Зоны в отношении матушки Абигайль. Эти люди абсолютно уверены в том, что она вернется. Вы с ними разговаривали?
— Да, — сказал Стью. — Просто не верится. Старая женщина разгуливает неизвестно где, а никто и в ус не дует. Интересно, успеет ли она до собрания принести Десять заповедей на каменных скрижалях.
— Может быть, — серьезно ответил Глен. — Во всяком случае, в ус не дуют не все. Ральф Брентнер просто рвет и мечет.
— Бог с ним, с Ральфом. — Стью пристально посмотрел на Глена. — Плешивый? Ты-то сам как к этому относишься?
— Пожалуйста, не называй меня так. Это звучит недостойно. Вот что я скажу… получается довольно забавно. Старина Восточный Техас оказался более невосприимчивым к Божьим дарам, ниспосланным ею на общину, чем агностик — зубр социологии. Думаю, она вернется. Не знаю почему, но так я считаю. А что по этому поводу думает Франни?
— Понятия не имею. С самого утра не видел ее. А матушка Абигайль… где-то там ест личинки и дикий мед? — Стью задумчиво посмотрел на горы, вздымающиеся на востоке в голубой дымке разгорающегося дня. — Господи, Глен, только бы с нашей старенькой леди все было в порядке.