Франни: Я и Стью сошлись во мнении, что самым весомым аргументом в пользу нашего переизбрания была бы подпись матушки Абигайль под всем списком кандидатур. Это исключило бы щекотливую проблему, когда кандидаты выдвигаются своими же друзьями. Теперь, чтобы не расстроить наши планы, нам придется действовать иначе. Я не собираюсь предлагать что-либо, идущее вразрез с демократичностью. Я хотела лишь еще раз подчеркнуть следующее: каждый из нас должен убедиться, что найдутся люди, которые выдвинут и поддержат нас. Разумеется, мы не станем выдвигать и поддерживать друг друга — это бы слишком напоминало мафию. И если вы не в состоянии найти одного человека, который бы выдвинул вас, и другого, который бы поддержал вас, вам бы следовало отказаться от участия в выборах.
Сьюзен: Вот это да! Но это подло, Фран.
Франни: Да, немного.
Глен: Мы снова переходим к обсуждению проблемы нравственности комитета. И хотя я уверен, что все мы находим эту тему бесконечно захватывающей, лучше, чтобы она не поднималась в последующие несколько месяцев. Думаю, нам просто нужно согласиться с тем, что мы служим интересам Свободной Зоны, и на этом поставить точку.
Ральф: А ты, Глен, похоже, наложил в штаны.
Глен: Да, я наложил в штаны. И признаю это. Сам факт, что мы так много времени копаемся во всем этом, доказывает, что именно съедает наши души и тревожит наши сердца.
Сьюзен: Дорога в ад вымощена…
Глен: Да, благими намерениями, и так как все мы, кажется, только и делали, что беспокоились о своих намерениях, значит, наверняка мы находимся на прямом пути в рай.
Затем Глен предложил обсудить проблему наших разведчиков (или шпионов) именно сейчас, не дожидаясь девятнадцатого. Стью спросил его о причине этого.
Глен: Потому что, возможно, не все мы окажемся в составе комитета после восемнадцатого. Кого-то могут и не выбрать. Конечно, возможность подобного невелика, но никто не может предугадать реакцию огромной группы людей, собравшихся в одном месте. Мы просто обязаны быть предельно осторожными.
После некоторого молчания все единогласно проголосовали за то, чтобы собраться девятнадцатого — как Постоянный Комитет — и обсудить вопрос о разведчиках… или шпионах… или как их там еще.
Стью поставил перед комитетом третий вопрос, касающийся матушки Абигайль.
Стью: Как вы знаете, она ушла по причинам, известным только ей. В ее записке сказано, что она «будет отсутствовать некоторое время» — довольно-таки туманное определение — и что она вернется, «если на то будет воля Господа». Увы, это не слишком обнадеживающе. 3а прошедшие три дня поиски ничего не дали. Мы не можем привести ее назад, если она этого не хочет, но если она лежит где-то со сломанной ногой или без сознания, тогда совсем другое дело. Сейчас мы столкнулись с двумя сторонами одной и той же проблемы. Во-первых, у нас недостаточно людей, чтобы обыскать все окрестности. А во-вторых, также из-за недостатка персонала мы не можем ввести в строй электростанцию. Отсутствует какая бы то ни было организованность. Так что на общем собрании завтра вечером я предлагаю поставить вопрос о поисковой партии, электростанции и похоронной команде. И мне хотелось бы, чтобы за все отвечал Гарольд Лаудер, потому что это была именно его идея.
Глен заметил, что вряд ли поиски что-то дадут по прошествии недели. В конце концов почтенной леди уже сто восемь лет. Комитет в общем согласился с кандидатурой Гарольда, но если уж быть честной до конца в этих записях, высказывались и сомнения насчет того, чтобы назначить Гарольда ответственным… но, как подчеркнул Стью, это была именно его идея, и не дать Гарольду возможности возглавить Поисковый комитет — все равно что плюнуть ему в лицо.
Ник: «Я беру назад свои возражения против назначения Гарольда, но не свои убеждения. Мне он не очень нравится».
Ральф Брентнер спросил, кто из двоих — Стью или Глен — сформулируют предложение Стью насчет Поискового комитета, чтобы его можно было внести в повестку дня, которую он, отпечатав на ротаторе, вывесит на здании школы сегодня же вечером. Стью сказал, что это сделает он.
Ларри Андервуд предложил закрыть заседание. Ральф поддержал его, и голосами 7:0 предложение было принято.
Франсес Голдсмит, секретарь.
Вечером 18 августа на собрание пришли почти все, и впервые Ларри Андервуд, находившийся в Зоне всего неделю, осознал, насколько внушительной становится их община. Одно дело видеть людей на улицах, обычно идущих поодиночке или парами, и совсем другое — увидеть их всех в одном месте — зале «Чатакуа». Были заняты все места, многие сидели в проходах и стояли у стен. Но это была странно подавленная толпа, люди перешептывались, а не спокойно болтали. Впервые с тех пор, как Ларри пришел в Боулдер, весь день лил дождь, морось, казалось, обволакивала все туманом, и даже в зале, где собралось человек шестьсот, отчетливо слышался неторопливый шум дождя. Самым громким звуком внутри был непрекращающийся шорох бумаг — собравшиеся просматривали размноженную повестку дня. Листовка гласила: