Использовав родовой дар до предела, Ойсин едва не надорвался. Он лишился чувств, как только целители забрали Кевина из его рук. Архимагистр плохо помнил, как их обоих вернули в Ловонид. Ойсин очнулся только, когда маршал Гэвин пожал ему руку и поблагодарил за спасение сына. Хотя какое там спасение? Ведь компаньон должен был отдать жизнь за друга, а не наоборот.
В ордене Ойсин занял почётное место Кевина рядом с его всесильным отцом, но стыдился этого и чувствовал себя самозванцем. А после на Большом Совете в Эскендерии Гэвин как обухом огрел известием, что Ойсин — потомок Безликого. Знал ли Кевин, говорил ли ему отец? Может, поэтому друг и спас его? У Ойсина не было шанса спросить, ведь искалеченный Кевин покончил с собой, так и не дождавшись возвращения близких.
Ойсин отвечал на настырные письма Даррена неохотно. Мол, чего надо, Мелкий, я не твой брат, я потомок Безликого. У меня теперь весь мир на плечах. Но на самом деле Ойсину хотелось забыться в сиянии славы и почестей, в подвигах, что сулили высокие лорды, в победоносном шествии по Мунгарду. Архимагистром назначили, когда ему и двадцати ещё не было!
Его неловкость Даррен понял быстро. Письма стали более редкими, а потом и вовсе пропали, пока недавно тайной почтой не доставили записку:
«Ты будешь на коронации Лесли, я знаю. Давай встретимся на могиле Кевина утром перед церемонией, почтим память. Он бы хотел.
Ойсин до последнего откладывал решение. Такие сантименты Архимагистру ни к чему. Но чувство вины грызло изнутри. Ведь ни на похоронах, ни после Ойсин ни разу не приходил на могилу друга.
На рассвете Архимагистр явился на северную окраину столичного Ловонида. Даррен уже ждал его у скошенных каменных плит, украшенных родовыми вензелями. В налитых синевой радужках отражались все тайные страстишки и пороки осмелившегося заглянуть в них Ойсина.
— Спасибо, — сказал Мелкий. — Кевин любил тебя, он был бы рад.
— А… а как твой отец? — с трудом выдавил из себя Ойсин.
По статусу Архимагистр был выше регента, который готовился сложить полномочия, но могущество лорду Комри давала вовсе не должность и даже не божественная кровь, а нечто более весомое — характер.
— Ты видишь его чаще, чем я, — вздохнул Даррен. — Отец весь в политике, как раньше был в войне. Откупается деньгами, не навещает, не выпускает из загородного поместья матери, как тюремщик.
— Но как же ты?.. — нахмурился Ойсин.
— Сбежал. Думаешь, Мелкому это не под силу? — Даррен глянул на него с вызовом.
Ойсин неуютно повёл плечами.
— Меня скоро обнаружат, но я успел прийти сюда на годовщину и привести тебя, — Даррен отвернулся, словно не желал смотреть на Архимагистра дольше, чем следовало. — Лорд регент всегда пренебрегал отцовскими обязанностями. Кевин заменил мне и мать, и его тоже. Когда брата не стало, я осиротел. Никакая золотая клетка мне его не заменит.
— Погоди чуть-чуть. Политика отнимает много времени и сил, особенно в нашу неспокойную эпоху. После коронации лорд Комри обязательно встретится с тобой.
Ойсина перебил каркающий смех, каким умели смеяться только Даррен и его отец:
— Ты до сих пор остался таким же наивным, как Кевин! После коронации он станет первым министром или найдёт для себя иное поле битвы. Если бы он желал со мной встретиться, то нашёл бы время. Я — его позор и разочарование.
Даррен взмахнул рукой, как делали все ветроплавы. Лежавший на земле камень сдвинулся с места лишь на палец, хотя в детстве Мелкий хорошо владел своими способностями.
Ойсин прищурился, разглядывая его бледную, как у неодарённого, ауру. Голубая сила ветра вытекала из неё, как из решета, мелкими струйками и не накапливалась внутри, будто Даррен надорвался окончательно. Только отчего?
— Может, со временем?.. — предположил Ойсин.
— Нет, я потерял дар и отлучён от вас навеки. Я следил за отцом. Он хоть и вышел в отставку, а Сумеречником быть не перестал. Только об ордене и печётся. Но я не часть ордена, даже самая маленькая и никчёмная. Потому мне нет места ни в его жизни, ни в твоей. Не смотри на меня так виновато, я не для этого тебя позвал. Давай просто вспомним, каким он был — наш мир, солнечный и весёлый, сплочённый благородством и высокими порывами, словно сам Безликий спустился на землю и освещал её небесной мудростью. Мы не забудем тебя, брат!
Даррен держал в руках букет паладинников, похожих на большие голубые колокольчики. Этими цветами почитали усопших из-за того, что собрать их оказывалось очень непросто. Они росли только в тенистых чащах вблизи болот мелкими островками, один-два цветка — не больше. Почему Ойсин забыл о столь важной традиции?