— Каторгу, — договорил я, и Витька кивнул.
Весело, что и говорить.
Я выехал из гаража и остановился. Витька не спешил вылезать и запирать ворота.
— Откуда знаешь эти подробности? — спросил я.
— Они мне сами говорили.
— Наверное, сгоряча сболтнули?
— Ага, раз пятьдесят сгоряча?
Я вздохнул. Витька переживать о родителях не будет. И они, скорее всего, о нем тоже. Свинское отношение к единственному ребенку, пусть и нежеланному. Со временем нормальные люди привыкли бы к ребенку и полюбили его, но в данном случае речь, видимо, идет о редкостных выродках.
— Закрывать гараж будешь? — спросил я.
— А зачем?
— Действительно, зачем?
Я надавил на газ. Мы покатили по грунтовке вокруг холма с беседкой на вершине.
Из-за поворота выехал широкий комбайн с мотовилом впереди, наклонной трубой измельчителя соломы сбоку и почему-то ковшом экскаватора позади — суставчатая лапа торчала над бункером для зерна. Механический гибрид перегородил путь — ни объехать, ни проехать. В крохотной кабинке виднелась женская фигура в белом платке и сером комбинезоне. Женщина распахнула дверку и полезла наружу по металлической лесенке.
— Вот блин, — вырвалось у меня.
— Ты че, до сих пор со своими бабами не разобрался? — полюбопытствовал Витька.
— Цыц, шпана! — огрызнулся я.
Выпрыгнул из мусоровоза и пошел навстречу Ане.
Пока шел, думал: наврать что-нибудь или сказать правду?
Аня не дала додумать.
— Сбегаешь в Поганое поле? — спросила она насмешливо. — Да еще и с мелким?
— Да, сбегаю, — сказал я. — А мелкого не заставляю.
Буду говорить правду!
Аня помолчала, щурясь на солнце и глядя то на меня, то на Витьку в кабине машины. Она была непривычно серьезна — я-то привык, что она вечно смеется и балагурит.
Наконец она сказала:
— Такое иногда бывает. Люди уходят из Вечной Сиберии в Поганое поле. Этих людей называют Отщепенцами. Живут с поганью по соседству, если их Уроды не съедят.
Я невольно поежился и промолчал.
— Если человеку не хочется жить нормальной жизнью, его никакими силами не удержишь, — сказала Аня. — Поэтому и погони за вами не будет. Просто назад вас не пустят никогда. Когда границу пересечете, станете чужими, жителями Поганого поля. Пожелаете вернуться, а не сможете. Жалко, ты мне понравился после глюка.
Ветер растрепал мне волосы, я их зачесал в сторону пятерней. Проговорил:
— Прощай, Аня.
— Прощай, Олесь.
Она-таки улыбнулась, но улыбка вышла кисловатая. Она будто поставила на мне крест и была по этому поводу не слишком рада. Повернулась и пошла к комбайну. Гибрид заурчал, развернулся и съехал с дороги на обочину. Я заскочил в свою машину и поехал дальше. Больше не оборачивался. Витька деликатно помалкивал.
Когда доехали до ворот, я отпер замок. Поблизости не было ни души — нам и впрямь никто не мешал уезжать. Я проехал за забор и запер ворота. Усевшись за руль, поглядел вперед, на лесистую безлюдную местность, где по ночам царит инфернальная вакханалия, и сказал Витьке:
— Аня говорит, что те, кто сбежал из ВС, больше не смогут вернуться.
— Ну да, — сказал мальчишка. — Теперь мы — Отщепенцы.
По мере приближения к карьеру меня охватило сильнейшее беспокойство — скоро проезжать заброшенный Посад. Я был, что называется, на измене. И хотя знал, что Уроды активны только в темноте, было страшно так, что и не передать.
Вместе с Витькой мы выгребли то, что я оставил позапрошлой ночью, в том числе жизненно необходимые лампы и некоторые запчасти, которые смахивали на сущий хлам.
— Вот скажи мне: на фига этот мусор?
— В этой мастерской мусора нет, — Витька нравоучительно помахал пальцем. — Мусора вообще в природе не существует — мусор есть только в башке у людей. Из-за этого они и считают некоторые вещи мусором, а на самом деле любая штука приспосабливается при желании для полезных целей. Это ты говорил. Все зависит от точки зрения.
— Какой я был умный… — пробормотал я, засовывая не-мусор в кузов.
— Да, после глюка ты здорово поглупел.
Пора умнеть, добавил я про себя, иначе не выживу…
Вычистили мастерскую дочиста, забрали даже гамаки и полки, заперли ее и двинулись дальше.
Дневной свет преобразил местность, сделал обыденной, не страшной и таинственной, как ночью, а скучно-банальной. Обычный редкий лес, перемежающийся свободными от деревьев проплешинами, обычная заросшая дорога, небольшие холмы и одичавшие пашни. Я не узнавал местность — ночью мир совсем другой.