Кроме добывания виз, которые ему удавалось купить, украсть, подделать, получить за взятки и любыми другими путями, Ари сумел наладить нелегальную отправку людей по железной дороге. Страшное лето 1939 года Ари работал бук-вально по двадцать четыре часа в сутки.
Столь же напряженно Барак Бен Канаан и его товарищи работали в Лондоне. Они уговаривали членов парламента, министров, каждого, кто только соглашался их слушать. Однако их усилия ни к чему не привели: англичане не меняли отношения к еврейской иммиграции.
В середине августа Ари получил срочную телеграмму из Франции: «Немедленно выезжай». Он оставил ее без внимания и продолжал работу, потому что каждый новый день давал лишний шанс в состязании со смертью.
Но пришла еще одна телеграмма. На этот раз с категорическим приказом от Хаганы.
Ари работал еще трое суток: он как раз выбивал визы для нового транспорта детей в Данию.
Но пришла еще одна телеграмма, потом еще…
Он уехал тогда, когда эшелон с детьми пересек датскую границу. Он покинул Германию за сорок восемь часов до нападения вермахта на Польшу. Началась Вторая мировая война.
Ари и Барак Бен Канаан вернулись в Палестину, усталые и отчаявшиеся.
Через десять минут после известия о начале войны еврейские руководители призвали ишув вступать в британскую армию и бороться вместе с англичанами против общего врага. Хагана поддержала этот призыв, так как с появлением добровольцев получала возможность открыто обучать своих людей.
Генерал Хэвн-Херст, командующий английскими войсками в Палестине, упорно возражал против приема евреев в ряды британской армии: «Если мы обучим их и дадим накопить им боевой опыт, мы нанесем этим вред самим себе, так как рано или поздно нам придется воевать с этими евреями», — говорил он.
Не прошло и недели с начала войны, как сто тридцать тысяч мужчин и женщин — четверть всего ишува — подали заявления в Еврейский национальный совет о вступлении добровольцами в британскую армию. Арабы же видели в немцах своих освободителей и мечтали об их приходе.
Англичане не могли игнорировать предложение ишува. В то же время они не могли пренебречь предостережениями генерала Хэвн-Херста. Поэтому военное министерство решило принимать евреев в ряды армии, но не обучать их и не давать им участвовать в боях. Добровольцев направляли в интендантскую службу, на транспорт, в саперные батальоны. Еврейский национальный совет гневно протестовал против такой дискриминации и требовал для евреев равноправия.
Ишув выступал теперь единым сплоченным фронтом, если не считать раскольников Акивы. Авидан решил поступиться самолюбием и через подпольные каналы договорился о встрече с ним.
Они встретились в подвале на улице Кинг-Джордж в Иерусалиме, под рестораном Френкеля. Подвал был забит консервными банками и бутылками, тускло горела единственная лампочка.
Авидан не подал руки Акиве, когда тот вошел в сопровождении двух Маккавеев. Прошло пять долгих лет с того дня, когда они виделись в последний раз.
Акиве шел уже седьмой десяток, а выглядел он даже старше своих лет. Тяжелая жизнь и годы в подполье превратили его в старика.
Телохранители ушли, и они остались одни.
Авидан заговорил первым:
— Я предлагаю тебе примириться с англичанами, пока идет война.
Акива что-то буркнул в ответ, а затем, не выдержав, выплеснул перед Авиданом презрение к англичанам и к их Белой книге, гнев против национального совета и Хаганы, трусливо избегающих борьбы.
— Пожалуйста, перестань, — сдержанно попросил Авидан. — Твои чувства мне хорошо известны. Я прекрасно знаю, какая пропасть разделяет нас. Но, несмотря на все это, ты должен согласиться: немцы угрожают нашему существованию куда больше, чем англичане.
Акива отвернулся и задумался. Потом вдруг резко обернулся — в его глазах засверкал тот же огонь, что и раньше.
— Именно сейчас нужно заставить англичан отменить Белую книгу! Да, сейчас, именно сейчас они должны провозгласить нашу государственную независимость по обе стороны Иордана! Немедленно! Надо бить англичан, пока они в беде!
— Неужели независимость государства так важна, что мы должны ради нее помогать немцам?
— А ты думаешь, у англичан дрогнет рука, когда они снова начнут продавать нас?
— Я думаю только о том, что у нас нет выбора: мы обязаны воевать с немцами.
Акива нервно зашагал по цементному полу. Он что-то пробормотал про себя, затем остановился и с дрожью в голосе тихо сказал: