— Куда же смотрят… политработники?
Ворошилов потерянно перевел взгляд с члена Реввоенсовета фронта на командующего; откровение при третьем «лишнем» — в его понятии — ошеломило. Тут же почуял, что причины для тревоги нет; Сталин знает, о чем и с кем говорит. По лицу Егорова заметно, что подобные разговоры он слышит не впервой, мало того, разделяет их. Какое-то неизъяснимое чувство, теплое, близкое к доверию, ворохнулось в нем; само собой для него, Ворошилова, пришло объяснение первому впечатлению о взаимных отношениях между этими большими людьми. Командюж явно попал под влияние члена Реввоенсовета; в чем кроется причина такого скорого влияния, постичь сразу трудно. Знает по себе, Сталин подчинять умеет; приемы у него самые разные — от негромкого слова, полного убийственной логики, до грубого нажима.
— Меры потребуются… — Сталин уходил взглядом в себя; появилась жесткая складка на переносице. — Меры самые крутые. Троцкий на днях вызывал к аппарату Серебрякова… Требовал ответа. Идут сигналы…
— Да, да, — закивал Егоров. — Состояние конницы внушает тревогу. Части грабят население, в штабах пьянство… Это грозит разложением…
По шевелению бровей Сталина было видно, что поддакивание Егорова ему не понравилось; наверно, это почувствовал и сам командюж — умолк, скрестив руки на широченной груди, отвалился в кресле.
— Потребуется тотчас подтянуть комиссарский состав… проверить комячейки… привлечь к ответственности кое-кого из комиссаров и командиров, замеченных в грабежах и попойках. По докладам… пьет начальник штаба корпуса… Погребов.
— Сместить! — невольно вырвалось у Ворошилова; восприняв молчание за добрый знак, высказал мысль, приходившую ему среди ночи в холодном купе: — Разве нельзя подобрать на должность начальника штаба армии… из военспецов? Коммуниста, преданного революции…
— У вас есть такой человек? — спросил Егоров.
Ворошилов всем существом потянулся к члену Реввоенсовета фронта; на этот раз язвительная усмешка остудила. Конечно, Сталин догадывается, кого он имеет в виду; знает сам Мацилецкого по Царицыну и, может быть, прикидывал в этой должности и, видно, отверг. Не рискнул назвать.
В Воронеже Ворошилов даром времени не тратил. Уяснив свое место в Конармии, засучил рукава. Постоянно ощущал на себе пристальный прищур, понимая, что его поддерживают; мало того, он единственный, на кого Сталин положился. Давно не испытывал такого прилива сил; гнет с души свалился — «липецкое сидение» осталось позади, казалось кошмарным сном.
Покуда чинили разрушенный мост через Дон на девятой версте, приумножалось конноармейское хозяйство; «царицане» обчистили все трофейные склады, оставшиеся от кубанских и донских казаков. У местных властей вышибли бронелетучку «Железнодорожник»; мощный паровоз, таскавший один из поездов генерала Шкуро, обшили тут же в депо стальными листами. Подцепили к нему две теплушки да открытую площадку; одну из теплушек тоже одели в стальную рубаху, на другую не хватило «одежки».
— Таковская, патроны да снаряды подвозить, — успокоил Ворошилов, доглядев кислую физиономию Локатоша, продолжавшего нести тяжкий крест коменданта подвижного состава.
Среди беготни, мелких хлопот Ворошилов помнил и о важном. Крепко засела мысль — назначить Мацилецкого начальником штаба. Выбрал момент, с глазу на глаз вызнал; догадки подтвердились: Сталин в самом деле думал использовать Мацилецкого, но не в качестве наштарма, а на оперативной работе. Понимал Ворошилов, откуда ветер, — желание Егорова; значит, член Реввоенсовета фронта в подборе оперативных кадров не связывает рук командующему. Сумел убедить, что пьяницу Погребова надо все-таки снять.
— Ставь вопрос на заседании Реввоенсовета, — согласился Сталин; помолчав, добавил: — Нэ знаем… а что думает Буденный?
Раздражало отсутствие связи с Конкорпусом.
В станционной аппаратной днюет и ночует Сергей Мацилецкий; на гневный и требовательный взгляд бывшего начдива только пожимает плечами. От Буденного вестей нет; пропал и начальник штаба корпуса, Погребов, отзывавшийся трое суток назад из Старого Оскола…