— Записав?..
В бок толкнул Сашка. По хмурому взгляду Ворошилова понял, что слишком увлекается; сгорая от стыда, ткнулся крючковатым носом в блокнот. Пялить глаза тоже надо уметь.
Делал вид, будто пишет, а мысли все одно о своем… Вот пожалуйста, Ворошилов и Сталин… Видит, «патрон» идет напролом. Удивляет и пугает легкость, с какой член Политбюро распахнул свои объятия. Человек Сталин себе на уме; мало о нем сказать «крутой». Помнит, в Царицыне вообще не допускал к себе никого…
Прослушал вопрос. Спросил начальник штаба Конного корпуса, Погребов. Заметил, когда штабист уже опускался. Вписал фамилию и поставил знак. Вникал в ответ командующего фронтом, пытаясь уловить суть.
— Наш Южный фронт… главный удар наносит в районе Харькова, — Егоров ткнул указкой в карту. — Осью удара служит курская железная дорога… Не нынче-завтра Тринадцатая очистит город. Удар ее припадает в лоб Добровольческой армии генерала Май-Маевского, основной силе деникинцев. А Конный корпус переброшен главкомом сюда, под Воронеж, со своей задачей… Во-первых, тут сосредоточены самые активные конные части белых, казачьи корпуса Мамантова и Шкуро. Кстати, ваши верные и преданные противники.
Конники, повеселев, переглядывались — шутка пришлась ко двору. Знают, бывший командарм-10 еще весной этой хлебнул от донцов и кубанцев; иные, наверно, и рубились в том конном майском сражении на реке Сал, у хутора Плетнева; там-то и потеряли сразу все высшее армейское начальство — командарма и командующего левофланговой группой войск армии, начальника кавалерии Думенко…
— Во-вторых. — Егоров улыбнулся — мол, понимает их оживление. — Здесь, как я уже говорил, проходит разграничительная линия Добровольческой и Донской армий. Главное командование именно сюда, в стык, намечает нанести смертельный удар Деникину. К этой крупнейшей операции привлечен и наш побратим, Юго-Восточный фронт. Из-под Царицына срочным порядком переброшен в район действий Девятой армии Конно-Сводный корпус Думенко. Вот, на крайний правый фланг… левобережные села, Бычок, Мамон… Против Богучара, на правом берегу Дона.
— Как же так?.. Что изменилось?.. Десятая наносит главный удар от Царицына… на Новочеркасск — Ростов. По центрам казачества. Нас готовили… Потом кинули на Воронеж. Думенко оставался там…
Допытывается все тот же Погребов. Проявляет нездоровую активность. Неужели чует беду?.. Кажется, Егоров не слышал нетерпеливого штабиста, кивал машинально.
— Главком Каменев свел, по сути, всю лучшую кавалерию Республики в один кулак. Оба корпуса. Вот он, район. Стык фронтов. Крайние фланги. Юго-Восточного — правый; нашего, Южного, — левый. Конная… бьет на Таганрог, корпус Думенко… Новочеркасск — Ростов.
Теребит Сталин мундштуком трубки усы. О стратегическом замысле главкома знает, сомнений нет, и то, о чем поведал сейчас Егоров, ему не в диковину; интересно, чему он так язвительно щурится? Орловский невзначай перехватил взгляд Ворошилова, обращенный на Сталина. Заметно, с лица его сходило радостное возбуждение — наверно, проник в таинственный смысл язвительного прищура. Завозился на стуле, хохлясь; чуть подался от конника. Ближе к нему сидит политический комиссар корпуса со странной фамилией — Кивгела; по легкому акценту вроде малоросс, может, из Бессарабии — чернявый, густые округлые брови и быстрые темные глаза. Лицо бритое, щеки и верхняя губа с острым подбородком, похоже как натерты сажей — так отчетливо после бритвы проступает волосяной покров.
Над стриженой головой Кивгелы заходили тучи, так лес как и над Погребовым, наштакором. Правда, у политкомиссара все под большим вопросом; у штабиста дела дохлые. Вчера Ворошилов задержался у Сталина; вернулся за полночь. Возился в своем купе, чем-то гремел, потом постучал — звал. В исподнем сидел в неразобранной постели, морщась, разминал под бязевой сорочкой грудь. Пожаловался, что-то саднит.
Покуда пил остывший чай, поделился кое-чем. Были они вдвоем, без командюжа, наговорились, конечно; видать, не все гладко. О Кивгеле вопрос не решен, — оставлять ли при армии и в каком качестве; Буденный якобы прочит его даже в члены Реввоенсовета. Песенка Погребова спета — Сталин за немедленное удаление…
Говорит уже Сталин. Не поднялся из кресла. Остался сидеть у окна, возле развешанной в простенке карты. Тискает носогрейку; жестко сведенные брови выжали пучок складок на низком впалом лбу. Весь вид его, и особенно голос, глухой, хриплый, с явственно увеличенной растяжкой пауз между словами, предвещали недоброе. Орловский помнил: если Сталин чем недоволен, речь у него замедляется и почти исчезает акцент.