Глаже сошло о создании отдела формирования, об организации колонии-лазарета с командой выздоравливающих, о представлении к наградам отличившихся бойцов и командиров, частей — к Почетным знаменам. Решили просить триста знаков ордена Красного Знамени.
— Описать конкретно боевые подвиги каждого представляемого, — предупредил Егоров.
Поезд дернулся, сбавляя ход. Все повернулись к окнам. Подъезжали к какой-то речке; тальники на полуденном свету густо краснели по извилистому берегу. Солнце, блеклое, холодное, липло к лесочку по синему изволоку. У каждого защемило — не взорван ли мост? Нет, слава богу. Загудели под колесами пролеты моста. Кто-то шумно выдохнул.
Орловский ждал момента — заговорят о политкомиссаре Кивгеле и начштаба Погребове. Не предполагал, что так трудно будет слушать. Казалось, сторонний человек, чего бы? Тем более знал загодя.
Неожиданно вскрылась раскладка сил. Хотя, как сказать, неожиданно? Позиция Ворошилова известна по отношению к одному и другому. А остальных?..
Едва Егоров коснулся — в салоне наступила гробовая тишина. Колеса даже перестали под ногами стучать. Орловский потерся ухом об острое плечо: что за чертовщина, заложило? Хватило духу не прыснуть. Поезд стоит! Какой-то, видать, полустанок. И когда остановились?
— Разговор, понимаете, деликатный… о наших с вами товарищах, — подыскивал Егоров какие-то нужные в такой момент слова; опять он приглаживал топорщившийся светлый вихорок на макушке, выказывая явное смущение. — Реввоенсовет фронта ставит на обсуждение… в порядке высказывания мнений. Должности военкома армии как таковой нет по штатам, есть члены Реввоенсовета. Для Конной членов определено… три. В том числе и командарм. Товарищи Щаденко, Буденный и Ворошилов уже назначены. Прошу высказаться по существу…
Конники невольно, вразнобой обернулись к Буденному. Чувствуя это, комкор откашлялся в кулак; получилось громко, не рассчитал — не в седле, на воле. Наверно, смуглое, обветренное лицо скрыло краску. Он ловко поднялся, торопливо, держась за шашку обеими руками.
— Авксентия Александровича мы все знаем… И товарищ добрый… и в седле сидит… Комиссар, общим словом! Мы привыкли до него… хлебнули вместе… Раз должности его нету, не положено штатом… А может, тогда в члены его… Ревсовета? Нехай четвертый… Мы вот, наши… просим.
Заметно, напряжение Буденный снял, выразил мнение действительно всех присутствующих конников; не важно, будет ли просьба учтена, но она высказана вслух. Сам Кивгела ожил — смешно задергал носом, будто ему захотелось чихнуть.
— По-моему… товарища Буденного надо поддержать…
Замешкавшись с конниками, Орловский не сразу сообразил, что это сказал Сталин. Трепал блокнот, отыскивая чистый лист; на Ворошилова боялся взглянуть. К удивлению, обнаружил: тот явно ожидал такого оборота. Поднялся спокойно, без горячих жестов, продуманно, заговорил:
— Иосиф Виссарионович, товарища Кивгелу назначать членом Реввоенсовета Конной… не надо. По двум причинам. Во-первых, ч е т ы р е. Чет. Тогда, значит… вводить и пятого? Во-вторых, я убежден… чем больше членов, тем больше будет безответственности в руководстве армией.
Вскочил Щаденко. Этот готов драться.
— Я поддерживаю Ворошилова! Раздувать Реввоенсовет?! Нарушим этим самым… принцип единоначалия.
Сталин усмехнулся.
— Принцип единоначалия в армии… ми нарушать, товарищ Щаденко, никому нэ позволим.
Рука Орловского замерла на полуслове. Камень в огород Ворошилова. Не выходят из памяти те давние уже весенние дни в Москве, собственно одна ночь; «патрон» возвратился поздно вечером в гостиницу. Лица на нем не было — серая, закаменевшая маска. До мутного рассвета за окном вышагивал по номеру, отшвыривая стулья. Потом он, секретарь, вызнал, что произошло на вечернем съездовском заседании; слышал подробности от других — сам тогдашний нарком внутренних дел Украины так и не поделился. Критикуя Троцкого за слепое доверие военспецам, перегнул «патрон» — выступил против линии ЦК на укрепление единоначалия и дисциплины в армии, скатился к левацкой «военной оппозиции». Резко раскритиковал его с трибуны Владимир Ильич, и поделом. Урок для него. Позже признал свое заблуждение… Сталин репликой своей напомнил…
Ворошилов посмурнел; косился на Щаденко — надо-де было влезать. Вмешательство Сталина, казалось, перевернуло все дело. Орловский воспринял как решение — политкомиссара Кивгелу ввести в Реввоенсовет Конной. Так и записал. Сбоку, возле своего блокнота, увидал крупную пятерню командюжа. Легла веско и, что называется, властно.