— А что? Мезерницкий с резервом Махно справится…
— Меня не резерв интересует… — перебил генерал; капризно дрожали бледные оттопыренные ноздри широкого носа. — Главные силы, полковник!
Дубяго оторвался от карты. Что стряслось в тамбуре? Вышел проветриться в добром расположении, вернулся — лица на нем нет. Удивили сапоги. Всегда начищены… Вывожены в грязном песке. Соскакивал на ходу?
— За прошедшие сутки вряд ли что изменилось, Яков Александрович. Конечно, Махно уже обнаружил исчезновение корпуса из-под своего носа… Вот, у Апостолова!.. Мог и догадаться о замысле нашем. Карта подскажет. Пожалуйста, криворожская ветка… Не на юг же мы укатили… На север! А цель одна — Екатеринослав. Только сделать что-либо, поправить… Ничего-с. Брички его в грязи по самую ступицу. За Мокрой Суравой. Больше сотни верст! Нам потребовались сутки. А ему? Трое-четверо… как минимум. Успеем укрепить Екатеринослав.
— Взять еще нужно его.
— Возьмем. Какой-нибудь час-полтора… прибудем на екатеринославский вокзал.
Бравада Дубяго еще больше раздражила: без подсказчиков понимал, что Екатеринослав в его руках. Гарнизон махновцев — без тяжелой артиллерии — не устоит против бронепоездов. Вот-вот они подадут голос. Встряхнув, повесил белую лохматую бурку на крюк, прошелся вихляющей походкой по салону.
— Того минимума хватит ли нам… стянуть с левобережья синельниковскую группу? Да и откуда ты взял, Георгий Александрович, трое-четверо суток? Махно может завтра же, если не сегодня, двинуться в контратаку. Достоверных сведений о его перемещениях мы не имеем. Разведка корпусная ни к черту у нас…
Умостившись в кресло, Слащов достал из кармана красных бриджей табакерку слоновой кости. Бледное нервное лицо его загодя сморщилось, губы расползлись, оголив крупные, неровно посаженные зубы. Подцепив добрую щепоть смеси нюхательного табаку с кокаином, с всхрапыванием втянул поочередно обеими ноздрями. Жиденько чихнул раз-два.
— Где Терская кавбригада Склярова?
— Яков Александрович, погода же!.. Аэроплан не пошлешь — тучи над самыми крышами. А телеграф, сам знаешь, сквозной связи по ветке нет даже с Кривым Рогом. Конечно, грязь нам не только союзник. Махно по шею увяз, но и Скляров застрял где-то в районе Висунки — Полтавка…
— Вот именно, где-то в районе… А ему еще третьего дня надлежало быть у Апостолова. Кроме него, кто отвлечет хоть часть сил Махно? Все ведь навалятся на нас…
Странно как-то повело себя теплое пламя лампы-молнии: будто с испугу пригнулось к узорчатой решетке, потом кинулось вбок, выпустив черную кайму копоти. Комкор немигаючи, зачарованно глядел на оранжевый язычок, ощущая под собой вздрагивающее кресло. Сглотнул ком — в уши пробился тяжкий гул. Звуковая волна уже прокатилась и пошла дальше по рельсам. Сомнений не было: заговорил головной бронепоезд. Сердце сладко замлело: «Началось…»
Канонада длилась от силы семь-восемь минут. Слащов как-то не догадался сразу вытащить часы. Гул катился сплошной, но он с уверенностью может сказать, что выстрелов произведено двадцать: обостренный слух, помимо его воли, фиксировал вздрагивания стакана, надетого шапкой на графин. Что ж, Андгуладзе не переборщил — обговаривалось до полусотни.
Ожидали вестей из города, но первая ласточка впорхнула в штабной салон с мест дальних. В дверях замер раскрасневшийся большеглазый юнец в белой венгерке, белой папахе, при короткой сабле и браунинге в коричневой кобуре на широком поясе. Кинул розовую ладошку к виску. Жена!
— Вестовой Нечволодов! Карнауховские хутора взяты, ваше превосходительство! Захвачены обозы, пушки, пленные… Капитан велел доложить… преследует противника в направлении хуторов Краснополье — Михайловское. Ждет дальнейших приказаний.
На какую-то малую толику расслабился Слащов, любуясь Софьей. В платье, домашнем халатике она совсем иная, до чего же красит ее форма, а пуще — безудержная скачка на вольном воздухе, риск.
— Не зарываться капитану Мезерницкому. В Карнауховских хуторах ждать пехоту. У тебя есть что-нибудь, Георгий Александрович?
За недолгую совместную службу полковник Дубяго успел притереться к начальнику: угадывал настроение, тактично отстаивал свое мнение, привык не замечать странностей — попугая Петра, походного друга и советчика, табакерку с кокаином, опереточный гусарский наряд. Только «вестовой Нечволодов» по-прежнему ставил его в тупик. И в самом деле, что за блажь генеральская? Переделать девичью фамилию жены на мужской манер, зачислить вестовым и гонять под пулями наравне с другими? Играются оба, как дети. Война ведь! Ранение на Кубани — легкое, слава богу! — и то не образумило. Пользуясь властью начальника штаба, тайком от комкора, он строго-настрого, пригрозив разжалованием, приказал Мезерницкому давать Софье Владимировне одного-двух казаков для охраны.