— Почему нет горожан? Вымерли, что ли?
— Думаю, тут и разгадка… в битом стекле под ногами.
— Принимают за махновцев?
— Нэт! — усики-метелочки Андгуладзе негодующе встопорщились. — Зачэм? Махновцев ми вишвырнули… Все видали… Вэс город видал! Кто спал — тот праснулса!.. Грохату было…
Переждав словесное извержение грузина, Дубяго как ни в чем не бывало пояснил:
— На этом проспекте оставил след не только Махно… Еще месяц назад здесь гарцевали терцы и кубанцы генерала Шкуро…
— Шкуро! Паганый чэловек!..
М-да, не возразишь. Как он сразу не догадался! Конечно же за шкуро́вцев принимают. Не меньше Махно покуролесил здесь кубанский ублюдок…
Свело челюсти; такое чувство, будто наступил на хвост змеи. Кого бы он с превеликим удовольствием повесил, так это Шкуро и Мамантова. А с ними бы за компанию и генерала Покровского. Как оказались они вожаками казачьей конницы? О штабс-капитане Покровском, пилоте, наслышан. Еще бы! Первый воздушный таран на германском фронте! И вдруг — генерал! Командир конного Кубанского корпуса. Этим летом. Он же, Слащов, получивший генеральский чин в кубанском походе, еще пребывал в дивизионных командирах. А бездарь Шкуро — из есаулов в генералы! Деникин легко раздаривает чины и должности. А на деле? Грабители, мародеры… Грязью своей запятнали святое белое дело. Вот их след! Напуганный до смерти народ…
— Яков Александрович, взгляни, — Дубяго кивнул на пузатую тумбу, сплошь обклеенную афишами, объявлениями, приказами. На вершок собралось разноцветных листков бумаги — видать, каждая новая власть стремилась залепить предыдущую.
Остановился в двух шагах. Выгибая шею, клонил голову то на одно плечо, то на другое, похоже как журавль. Читал все подряд, сверху вниз. «Братья А. и Я. Альшванг — готовое полное приданое». Чуть наискосок: «Фабрика Гранберга. Новость: американские гигиенические кровати — не имеют почвы для развития насекомых». Усмехнулся. У братьев, как видно по невзрачной афишке, дела захирели. Не те времена, чтобы справлять «полное приданое». Американская новинка, напротив, спрос по-нынешнему имеет. Хотя местечковым предпринимателям, обоим, наверное, несладко: что не выгребли из тайников шкуро́вцы, дочистили махновцы. Ну вот, пожалуйста! Желтая бумажка, пляшут крупные черные буквы: «Даю пять пудов пшеницы за жида. Батько Махно». Расщедрился — знать, с провиантом у него порядок. Ан нет — совсем свежая: «Батько Махно приказал, чтоб хлеб и продукты в городе были». Дошиковался Нестор Иванович…
Много бумаг оставил после себя бывший екатеринославский губернатор Щетинин, попадаются приказы Шкуро. Оба они все лето и осень, до середины октября, безуспешно боролись с повстанцами. Когда ополовиненный Кубанский корпус был переброшен под Воронеж, батька живо расправился с государственной стражей губернатора, выдворив Щетинина не только из города, но и из губернии. Вот тогда-то Деникин снял Щетинина и назначил его, Слащова, начальником города, который предстояло еще отбить у Махно.
Что ж, отбил, приказ Ставки выполнил. Но город надо еще удержать. Не такой уж и простачок Махно; сил у него немало, из Екатеринослава ушел без особых потуг, не злобствовал, не взрывал, не жег. Значит, надеется вернуться. Вопрос — как. Будет подтягивать из грязи главные свои силы — по грубым подсчетам, до восьмисот тачанок с одним-двумя пулеметами и четырьмя-пятью бойцами — или станет пачками бросать на штурм что под руку подвернется? Сам Махно нынче ночью был в городе со своим штабом и спокойно ушел по Никопольскому шоссе, прикрывшись артиллерией и сечевиками. Где-то недалеко он, на речке Мокрая Сурава, возможно, в тех хуторах, Краснополье или Михайловке, куда так рвался Мезерницкий…
— Яков Александрович, вот извольте… По сто карбованцев Махно не жалел мальчишкам, кто укажет на двор, где прячется офицер…
Сбившаяся кучка штабистов и адъютантов расступилась, пропуская комкора. Бумажка крохотная, серая, оберточная, и всего-то десяток слов, нацарапанных коряво, безграмотно, чернильным карандашом. Подпись внизу: «Комендант Макеев». На вопросительный взгляд побелевших глаз генерала ответил начальник штаба:
— Во вчерашнем бою под Запорожьем этот самый Макеев убит. Пленные признали труп коменданта штаба Махно.
— Пленных подсчитали? — Слащов обернулся к Андгуладзе.
— Здарових савсэм мала. Ранэных, тыфозных Махно бросил всэх городэ. Считат трудна, по частным домам рассованы…