В ноги упала давешняя женщина. Трясущимися красными руками раздергивала тряпочный узелок; на мостовую сыпались, бренча и подскакивая, вилки, ножи, ложки…
— Вот, ваша светлость… вернули все… мамашино еще… Ради Христа, не губите душу… Подумала, из бандитов… Помилосердствуйте!..
Покуда рулевой ковырялся ключом в моторе, а генерал усаживался на сиденье поудобней, скорый приговор был приведен в исполнение. Подгнившая, темная от дождей арка затрещала под тяжестью бывшего кавалера и поручика. Кто-то из знающих свое дело прикрепил к широкой груди обломок фанеры: «Приказом генерала Слащова за грабеж».
Навестив дивизионный резерв, размещенный на территории бывших военных лагерей в казармах Симферопольского полка и Пулеметной роты, Слащов отправился на левый фланг 13-й дивизии. Мелкие окопчики туго опоясывали окраинные садики и огороды Мандриковки, южной оконечности города; одноэтажные саманные домики под нахохленной соломой тесно лепились по высокому кряжу, изрезанному балками и оврагами. Кряж обрывался Днепром против песчаного, обросшего вербами острова Станового, или, как еще его называют, Воронцовского. Окопы у самого Днепра. В конце просторной мощеной Мандриковской улицы комкоровский кортеж встретил генерал Андгуладзе. Солдаты, собранные спешно из ближних окопов, взяли на караул. Обойдя строй, поздравив с Георгиевским праздником, собственноручно привесив на сырые, измазанные глиной шинели отличившимся при взятии Екатеринослава солдатам кресты и медали, Слащов повелел вернуться в окопы.
— Георгий Бежанович, вы легкомысленно отнеслись к разведке противника… — отчитывал он начальника обороны участка. — Разведка это была, а не грабители… Дали уйти ей совершенно безнаказанно. Преследования не организовали. И уж совсем из рук вон… не держите постоянного прочного соприкосновения с противником. Что делает сейчас Махно вон за теми буграми, в двадцати верстах? О чем он думает?
— Якав Александравич… рады праздныка… — попробовал Андгуладзе смирить гнев комкора; сам-то он уже успел «рады праздныка» своего тезки Победоносца сдвоить свою обычную будничную норму, что красочно проступило на его чуть морщинистых смуглых скулах. — Думаю, нэ в двадцаты вэрстах батка… Гаразда далше!
— Прекратите, генерал! — оборвал Слащов, вообще недолюбливавший развязную манеру грузина говорить с ним, пусть младшим по возрасту, но начальником; теперь, в подпитии, его и вовсе может занести. — Вы не имеете вестей от своих застав в Карнауховских хуторах… Ночь и уже — полдня!.. Должно вас это насторожить? Живы ли они еще… На том же участке проникла в город конная группа. Сами лично вы проехали всю линию обороны? Обеспечены стрелки достаточным боеприпасом? А как установлены батареи?
— Якав Александравич… Нэт, ваше прэвосходительство, всу нэ проэхал… — Андгуладзе присмирел, озадаченный раздраженным тоном комкора; причина в чем-то другом, не в том, что ему предъявляют. Расстегнул планшет, извлек карту. — Пажалуста, Якав Александравич… Сразу за моей дывизией, от Рыбаковской балки, Пэрвый стрэлковый Кавказскый полк. Вон видат, бэз бинокла… Красная труба кырпычного завода. У нэго бил.
Слащов, просматривая карандашные пометки на десятиверстке начдива, думал уже не о ротозействе подчиненного, а о сделанном полчаса назад. Молва нынче же разнесет по войскам о его справедливом суде; несомненно, приговор поймут правильно. За грабежи он карает смертью. Так было, так будет впредь. В назидание непойманным мародерам завтра всем полкам зачитают приказ. Грабежи — одно из страшных бедствий, разлагающих строй, подтачивающих боеспособность войск. Он, именно он, генерал-майор Слащов, сохранит в частях своего корпуса должный для русской армии порядок, ее славные традиции. Сволочи всякие — Шкуро, Мамантов, Покровский и другие, помельче, — разложили войска грабежами, загадили саму идею белого движения — спасение отечества. В конце концов, Ставка, сам главнокомандующий оценит его действия по достоинству.
Не оправдаются предчувствия — к завтрашнему дню соберет ударный кулак и добьет армию Махно в собственном логове, в приднепровских степях — Александровском уезде. Донская бригада за ночь успеет переправиться через поврежденный мост. С лошадьми легче; тревогу вызывают орудия: выдержат ли два временных пролета? Корпусной резерв — 34-я пехотная дивизия генерала Васильченко — подтягивается по верхнеднепровской ветке к станции Горяиново, в одном перегоне от Екатеринослава. От Терской кавбригады все нет вестей; выполнит ли комбриг, генерал Скляров, приказ, захватит ли к завтрему Апостолово? Вечно он копается…