— Болтаешь много, а дело забыл… Что тебе вчера было сказано?.. Карты — на стол. Живо! Северной Таврии и Крыма.
Чего взорвался? Задела «буржуйка»? И черт с ней! Сам-то роду буржуйского, что ли? Хорош «буржуй», с пустыми-то карманами. Все имущество — в двух чемоданах. Шаром покати; погоны да честь, то есть жизнь собственная. Идея «отечества» — вот и все за душой. Один-одинешенек на белом свете, как пень; кроме жены да попугая, живой души нет близкой…
Нет, что-то плохо начался сегодняшний день. Не с той ноги встал. Хотя сон идиотский… Не верит в сны, но больно уж все символично. Дела на фронте — дрянь! Катастрофа может наступить уже к весне. Главнокомандующий, чувствуется, не только опустил руки, но и потерял голову. Ладно, Деникин… А что там думает генерал Романовский? Неужели он не замечает абсурда в своих собственных распоряжениях? Именно в Романовском всегда видел он, Слащов, светлую голову и ясный ум во всей Ставке. Не предвидеть значения Крыма в предстоящей обороне… Это же, по крайней мере, скудоумие, куриная слепота. Отступать на Одессу… Идиотизм! Где там зацепишься, за что? Одесса — точка. За нею — море. Главнокомандующий войсками Новороссии, генерал Шиллинг, стратег известный… Нахлебаются черноморской водички «божий ратники». Собрана хоть какая посудина в одесском порту? Так, на непредвиденный случай…
А что ожидает добровольцев, донцов и кубанцев на линии Ростов — Таганрог? Спасет Дон? Конечно, если вскроется на крещенские морозы казачья река и ледоход помешает большевикам навести переправы на левый берег. Но такое уже из области чуда… С севера катится девятый вал, сметет все препоны. А какие на Нижнем Дону укрепления? Кто о них загодя думал? Позиции больше «психологические»… Упоенные летней победой, вожди бредили только одной идеей: «Белокаменная»… А она, вишь, белокаменная… с красными отворотами.
Нет, все обломки, «цветные» и казаки, собьются мусором у побережья, где-нибудь в районе новороссийского порта. А Новороссийск? Та же точка, что и Одесса. Дальше — водная стихия. И так же, как из Одессы, один путь — в Турцию. Уж флот союзников, сволочей этих, не откажет в последнем жесте…
Слащов сорвался с кресла; вкинув в клетку пригревшегося под генеральским бритым подбородком попугая, возбужденно зашагал опять, дробя подошвами ореховую скорлупу.
Крым! Нужен Крым! Сама природа создала для России стратегический форпост. Ведь не видят, собственными руками вырывают у себя из-под ног единственный клок земли, родной земли, на которой можно еще удержаться. Отдышавшись, переформироваться, очиститься от дерьма, накопить силенок и с божьей помощью — опять к белокаменной… Сидели же крымские ханы на крохотном полуострове! Припеваючи жили. С успехом отбивались от своего грозного северного соседа. Мало того! Существовали-то… набегами. «Ясак» брали. Не годы — столетия!..
Один Врангель понял значение Крыма в складывающейся обстановке. Сменив Май-Маевского на посту командующего Добровольческой армией, барон буквально извел Деникина своими планами отвести Добрармию в Крым, зацепиться за Перекопский вал. Деникин и месяца не вытерпел: планы эти похерил, а самого барона снял. Понятно, побоялся отрываться от казачества… Да, говорят, заподозрил в его планах очередной подкоп под себя. Не без оснований, верно… похоже на Врангеля…
Не слышал, как вернулся адъютант. Не спеша разворачивал на столе десятиверстки… Вот он — Крым!
Ну, что ж! Екатерина Великая начала из Екатеринослава свое путешествие в Крым, чтобы навеки закрепить его за Россией. Теперь же, полторы сотни лет спустя, он, генерал Слащов, начнет из Екатеринослава свой поход в Крым, чтобы сохранить этот клочок отечества и потом присоединить к нему вызволенную из-под большевистского ига Россию.
Глава десятая
В железные распахнутые ворота автомобиль вкатил беспрепятственно. Возле кирпичной будки топчется закутанная в тулуп снежная баба. Винтовка за спиной, руки в рукавах. У подъезда также одиноко бьется на ветру фонарь, залепленный снегом. Скупо освещает затоптанные ступени. Подымаясь, Владимир Ильич подумал не без горечи: «И беда не учит…» В Леонтьевском охрана-то и дала маху. А будь построже — разве могло бы такое стрястись. Бандиты хозяйничали у окон…
Сюда, на Большую Дмитровку, Московский комитет партии перебрался после взрыва. Вроде бы место удачное. Само здание, массивное, шестиэтажное, — в глубине, упирается в улицу торцом; внутренний двор за каменной оградой, обрешеченной железными острыми прутьями. Подходы открыты, не подступают близко и деревья, кустарники. Но ведь охраны-то опять нет! Собрали столько людей…