В вестибюле тоже один человек. Столик. Лампа под жестяным абажуром. Вахтер, надо полагать. Всматривается со света — своих не признает. А документы потребовать и не догадается.
— Вам кого, товарищи?
Владимир Ильич виновато подмигнул своему сопровождающему — парню из кремлевской охраны, быстроглазому, в крытом защитным сукном полушубке: вот тебе и страж.
Отчаянно хромая, подошел вахтер. По шинели, выправке — недавний солдат; из лазарета, ясно.
— Все в зале… Конференция партейная у нас… — бритое скуластое лицо не встревожено, взгляд приветливый. — С какого уезду будете? Далеконько небось… припоздали никак на час…
Безмятежно живут, право, безмятежно. Достаточно двух-трех отчаянных…
— Да мы не издалека… Задержались вот… Будьте добры, телефоном вашим можно воспользоваться?
— Ради бога! Да он, дьявол, замолк… Крутили, крутили наши тут… Телеграфу хотели добиться. Укатили на моторе…
По обострившемуся взгляду Владимир Ильич понял намерения своего телохранителя, кивнул согласно. Комендант Кремля Мальков уж выделит пяток таких парней. Черт знает что тут. И с телефоном, может быть, неспроста…
— Ранены?
— Вот угораздило… — подхватил словоохотливый страж, казалось, даже не приметив, как удалился другой; похромал опять на свое место, за стол. — И осколочек там… крошечный! В самую коленку! Ни согнуть, ни разогнуть. Как палка. И недовоевал…
— А воевали где?
— В Курске самом… рането.
— Когда отступали? Или вот?..
— По теплу!.. Сдавали… о ту пору.
— А какое ремесло в руках?
— Уж звестное!.. Мужицкое. Самое что ни на есть первейшее у мужика… земля! А зараз вот… негож по всем статьям. За ей попоходить надо, землей! К рукам мужику и ноги надобны. А так, что?.. Верстак остается сапожный… Ну еще… зажигалки мастерить, ведра бабам латать… А все эт — ремесло! Овладевать да овладевать. Вот притулили… до партии, на пока. Скажу, не работа… сиди у телефону!
— Родом откуда?
— С деревни…
— Рязанский?
— Орловской… Да там никого и не пооставалось… Повымирали. Вышел из лазарету… тут вот, на Димитровке… А куда кинуться убогому?
Отвлеченный разговором, Владимир Ильич не забывал о своей тревоге; две-три сотни человек, работники комитета и делегаты, по сути, без охраны — поджигай, бросай бомбы… Партийная конференция, общегородская, собрались делегаты со всех московских районов и ближайших уездов.
— Да вы пальта не скидавайте… Подымайтесь так-то… У нас и гардеропная на запоре. Стужа, чай.
По окнам резанул свет от фар. Вроде два автомобиля. Замерцали мохнатые от изморози стекла; сквозь вой ветра послышался моторный гул. От двери четкие шаги. Кто-то один… Вахтер живо вскочил на обе ноги, будто и не хромал, по-солдатски вскинул руку к шапке.
— Что с телефонным аппаратом, Панков?!
— Порядок, товарищ Дзержинский. Выдернул шнур…
Не так удивился Владимир Ильич исцелению «убогого», как внезапному появлению председателя ВЧК. Мальков сообщил на Лубянку? Так не докатил еще его парень до Кремля. Может, встретил кого по дороге? Попросил передать…
— Владимир Ильич… извините, промашка вышла, — Дзержинский, отводя в сторонку, виновато хмурился. — Товарищ новый… В лицо вас не видал. И с фантазиями…
— Догадался, что новичок… А фантазия в самом деле богатая. Вы уж его не наказывайте… Напротив, вынесите благодарность. Меня другое удивляет, Феликс Эдмундович… Как вы оказались здесь? И потом… обстановка возмутительная… Как понимать? Столько людей… И каких людей! Без охраны! Чему вы усмехаетесь?.. Забыли Леонтьевский?!
Худое, с проваленными глазами лицо председателя ВЧК болезненно скривилось.
— Мы вернули ваш автомобиль. Помощи от Малькова не требуется. Охраны достаточно… Вы же сами, Владимир Ильич, известный конспиратор…
Отлегло от сердца. Так хотелось положить руку на плечо этого человека. Какой груз тащит! Откуда только силы? Мощи. Краше в гроб кладут. Кожа да кости. А Леонтьевским попрекнул зря…
— Возвращайтесь, Феликс Эдмундович… Чувствуете себя как? Не нравитесь вы мне сегодня.
— Мне не нравится мировая буржуазия… Владимир Ильич, — редкие усы чекиста наползли на впалые щеки, блеснула подковка нижних зубов; светлая усмешка тут же пропала, уступив место озабоченности, ставшей на этом лице хронической. — Дождусь вас здесь… Вместе поедем в Кремль.
— Что-нибудь случилось?
— Дела наши такие… Что-нибудь случается ежечасно.