Владимир Ильич снял с рычагов телефонную трубку, послушав, положил обратно. Показалось, сделал это чисто машинально; отойдя от телефонов, договаривал:
— Главное сейчас… разбить Деникина! Не дать ему встать на ноги, закрепиться в Крыму, за Днепром и Доном. Уничтожив всех белогвардейцев, мы добьемся мира со всеми окраинными государствами. И никакое нашествие Антанты практически не будет возможно. Мы их убедим, и прежде всего англичан, как уже убедили немцев, что им же самим выгоднее с нами торговать, а не воевать. Нам же пора приниматься за мирное строительство.
Вернувшись к телефонному столику, преодолевая смущение, попросил:
— Сергей Сергеевич, а нельзя Харьков?.. Время, правда, позднее. Я знаю, Сталин не спит…
Харьков отозвался тут же. Ожидая с трубкой у уха, Владимир Ильич взглядом благодарил главкома за любезность.
— Да, да!.. Доброй ночи, Иосиф Виссарионович… Слышу вас великолепно, каждое слово. У главкома хорошая телефонная связь. А вот из Кремля никак не удается… Так, так… М-да… Получили полевые радиостанции? Очень хорошо. Долго не могли выбить их со складов военно-инженерного управления. Засели там какие-то растяпы… А когда выгоните из Таганрога Деникина?.. Считаете, он еще способен на каверзы?.. Тактические. М-да… Что ж, будем ждать… Вам привет от Дзержинского… Как состояние Егорова?..
Еще в начале разговора Каменев и Склянский, переглянувшись, вышли в приемную.
— Ну, вы довольны? — спросил Склянский, играя золотым портсигаром. — Владимир Ильич очень устал, у него болит голова, поднялась температура… Сейчас прямо с Политбюро…
Каменев, согласно кивая, избегал неморгающих глаз Склянского; чувствовал себя побито — давило виски, ныла поясница…
Звонок из Москвы не удивил Сталина. Тем более — из Полевого штаба. На дню дважды-трижды, не исключая и ночи, тревожат, если не сам главком, то наштаревсовета Лебедев. Диву дался, когда услыхал голос Ленина; явственно различил даже частое нездоровое дыхание, будто тот в соседней комнате. Среди ночи, со Знаменки?! Насколько известно, Ильич сроду там не бывал. Что-нибудь случилось?..
Нет, из разговора не почувствовал. Ничего не случилось. Вечером выступил на партконференции в Московском комитете, на Большой Дмитровке. Обсуждали вопросы о топливе, продовольственном положении Москвы. Говорил о субботниках. А уж после Политбюро прикатил на Знаменку. Зачем? Главкома видит каждое утро у себя в рабочем кабинете, в Кремле. Нет нужды среди ночи оглядывать его апартаменты. Знает достоверно, что и дома у Ильича в эти дни тяжело: у Надежды Константиновны обострилась давняя базедова болезнь. Выкраивая минуты, он спешит к ней…
И так и эдак прикидывал Сталин — вскрыл, показалось, для себя причину. Несомненно, затащил Склянский, причем вымотанного за день и, кажется, больного. А чего ради? Молодой зам у Троцкого, бессловесный, но пронырливый, в любую щель пролезет. Корысть — на ладони. Поразить воображение главкома, чтобы упрочить на него свое влияние: гляди, мол, и мотай на свой роскошный полковничий ус! Каменев по натуре человек упрямый, узковоенный до мозга костей, носа не отрывает от десятиверсток; тем и труден в приручении. Однако поддается! До недавних пор Гусев влиял на него единолично, безраздельно… Свято место, как говорят, пусто не бывает. Наверняка Склянский пытается занять то место, ибо предреввоенсовета для себя сжег все мосты раньше. А упустить такого человека, с его властью, отдать в чужие руки… Не-ет, Троцкий наизнанку вывернется…
Разговор, в общем-то, ничем срочным не вызван. Понятна тревога Ильича с задержкой наступления. Конечно, топливо! Уголь, уголь… Прямо сказал, что с высвобождением Донецкого бассейна надо ему засучить рукава — заняться угольком. На то будет, разумеется, официальное назначение, а пока — знай.
Сталин тут же прикинул на карте. Прошел к окну, выбил о подоконник трубку; заново заправляя ее, незряче буровил прищуренными до щелок глазами белую метельную темень за стеклом. Не скрывает сам перед собой, звонок Ильича, а именно со Знаменки, из кабинета главкома, доставил удовлетворение. Какие задние мысли у Склянского, что тот преследует, это еще покажет время, зато ему, Сталину, уже сейчас есть чему порадоваться. Не случайно Ильич интересовался состоянием Егорова. Подробностей не выпытывал, так, между прочим. В кабинете ли находились Каменев и Склянский, когда речь шла о Егорове? Добро бы, слышали и они…