Едва ли не с первых дней обновленный РВС Южного фронта почувствовал тяжелую руку главкома. Большую долю тяжести ее, несомненно, ощутил на себе врио командующего Егоров. Еще в середине октября встал вопрос об изменении стратегического плана. Политбюро ЦК решило Москвы, Тулы и Петрограда не сдавать; в течение зимы подготовить новое наступление; усилить Южный фронт переброской частей — для главного удара.
Главком упорно проявлял стремление возродить свой план; он по-прежнему считал, что на Юго-Восточном фронте продолжает лежать задача нанесения решающего удара. Подкреплял это и делами — две трети эшелонов с пополнением за ноябрь получил Шорин. Егоров, естественно, подавал возмущенный голос, чем и восстановил против себя главкома.
Не вмешайся он, Сталин, Егорову было бы худо. У Каменева оказалась сильная поддержка — Гусев. Немало пришлось попортить крови себе и другим в трехнедельной схватке с центром.
12 ноября они с Серебряковым, тоже членом РВС Южфронта, послали в Политбюро заявление:
«Ввиду совершенно ненормальных отношений, сложившихся между Ставкой, и прямой ненависти Главкома и Гусева к командюжу, с другой, в полном равнодушии к нуждам Южфронта, считаем своим долгом заявить о необходимости либо сменить весь состав Ревсоветюжа, либо сменить Ставку, или, если последнее считается несвоевременным, сменить Гусева, который, по нашим сведениям, является главным застрельщиком против Южфронта».
На другой день Сталин отправил из Серпухова на имя Ленина телеграмму для Политбюро:
«Считаю долгом заявить, что изменение плана и перемена в составе, в духе известного заявления, составляют условие, без осуществления которого оставаться на фронте не представляется возможным».
14 ноября вопрос этот обсуждался на Политбюро. Постановили:
«Передать Главкому Каменеву от имени правительства политико-экономическую директиву о необходимости взятия Курска, и передвижения на Харьков и Донбасс и о соответствующем этой директиве распределении между Южным и Юго-Восточным фронтами подкреплений, снимаемых с Восточного и Туркестанского фронтов».
Предложили Ленину переговорить с главкомом по содержанию директивы. Отдельным пунктом Политбюро указало ему, Сталину, на недопустимость подкреплять деловые предложения ультимативными требованиями.
Наутро, узнав о постановлении Политбюро, Сталин послал в Кремль, Ленину, большое письмо — отстаивал и обосновывал ранее принятый план ЦК о нанесении главного удара по Деникину на Южном фронте, обвинил Ставку в том, что она-де «игнорирует» это решение ЦК.
4 декабря Гусева, «главного застрельщика против Южфронта», сняли с поста члена Реввоенсовета Республики…
Поднося спичку к трубке, Сталин уловил топот знакомых шагов в приемной.
— Еще не ложились, Иосиф Виссарионович?
Вопрос, конечно, праздный. Егоров и сам знает, что свет гаснет у Сталина в пять, хоть часы по нем выверяй. Сейчас еще около четырех. Сам-то вскочил в такую рань — с вечера собирался в войска. Пока брился, адъютант сообщил о позднем звонке из Полевого штаба.
— Что там со Знаменки?.. Каменев звонил или Лебедев?
По горячему блеску глубоко скрытых в припухлых веках глаз Егоров понял, что разговор для него был приятный. Понял и то, что Сталин не расположен им делиться. Повернулся к карте, висевшей на стене, за креслом. На ней не обозначены фронты; пользовался ею Сталин в о о б щ е, а точнее, железнодорожными ветками. Доглядел несколько карандашных отметок в районе Донбасса, причем находившихся еще в руках противника. Как-то не придал этому значения; занятый своими мыслями, всматривался в железнодорожные узлы, южнее Харькова, где застряли наступающие армии и куда, собственно, собрался он ехать.
— Иосиф Виссарионович, вам не приходила такая мысль?.. — Егоров переждал, пока Сталин раскурит трубку и обратит к нему лицо. — Южный фронт может лишиться армии, а то и двух. Теперь уже очевидно… Деникин главные силы Добрармии отворачивает на Таганрог и Ростов. Корпуса генералов Бредова и Промтова отходят в низовья Днепра, Южного Буга и Днестра. Двенадцатой и Четырнадцатой на них хватит. В Крым втянется лишь слабый карательный корпус генерала Слащова. Для Тринадцатой, полагаю, Крым не будет серьезной преградой… Значит, Юго-Востфронту предстоит добивать всех разом — кубанцев, донцов и добровольцев… На Кубани, конечно. Конная и Восьмая могут уйти в подчинение к Шорину.