По крутым ступенькам неуверенно ступали кованые сапоги. Со скрипом распахнулась узкая дверь.
— Севастополь, ваше превосходительство. Подходим к Графской.
Сережа Фрост, адъютант. В голосе почудилось неумело скрытое сочувствие. Еще не хватало! Свет из коридорчика затеняет лицо, мешает рассмотреть. Поверх шинели — черный морской дождевик. Промерз, видно, и снял с кого-то, стервец. Что ж, как говорится, прибыли для дальнейшего прохождения… Еле сполз с койки. Переставляя ватные ноги, потащился наверх.
Холодный ветер порывами набивал легкие, выгонял муторную бензинную вонь. Желтыми пятнами редких фонарей качался в глазах берег Южной бухты, охватывая с боков, уходил вдаль. Из тьмы наплывали, твердея в очертаниях, трубы, мачты, задранные носы кранов, башни военных кораблей.
Затихший катер, проскользив последние сажени, мягко притерся правым бортом к дереву. Тяжело прыгнул, придерживая наброшенную адъютантом бурку. Обернулся, нашел у рубки долговязого мальчишку-лейтенанта, слабым кивком поблагодарил.
— С богом, ваше превосходительство!
Небо, ясное, предрассветное. Мерцают, переливаются звезды. Засмотрелся. Всю осень был лишен такого дива: над Приднепровьем висела сплошная свинцовая хмарь, даже ветры не разгоняли. Сердце защемило. Шестой год войны. Сколько смотрел на эти звезды. И как часто думалось — в последний раз. Впрочем, пустое. Дело тревожит: чистое небо… Не к морозам ли? Подморозит — худо придется его солдатам. Месят грязь Северной Таврии, тянут увязшие по оси телеги. Тяжко, но одно должно утешать: красным так же грязь по колено, цепко держит, не дает вспрыгнуть на загривок отступающему корпусу. Как там генерал Андгуладзе? Не ввязался бы в бои. Норовист, черт. Успел ли до Мелитополя дотянуть? Должен. За казачков Морозова спокоен: всегда осадят передовые разъезды красных. Железная дорога не подвела бы — сохранить штабной поезд, увезти на платформах неподъемные тяжести: орудия, зарядные ящики. После них уж подрывная команда ни одной целой шпалы не оставит бронепоездам врага…
— Не встречают что-то хозяева… — адъютант неуверенно топчется рядом.
Действительно, никого. Они да чуть поодаль привалились к мраморному льву три казака из конвоя; согреваются куревом, молчат. Ощущая твердь, приятно наливаются теплом и силой ноги. Муть внутри еще колышется, но уже в самой глуби.
Шагал по широкой лестнице наверх, к портику на колоннах. Могли бы и встретить — не кто-нибудь прибыл. Заспались, видно — такая тишь. Н-ну ладно, посмотрим сперва на них, с кем судьба свела. С одним вроде знаком. Все старше летами, иные и чином. Но в теперешней войне все это — не суть. Другое важно: где сейчас помыслами? Может, уже за морем. И чемоданы собраны…
Оперся о колонну. В глазах встал выхваченный из темноты блеклыми фонарями адмирал Нахимов — голова чуть повернута, фуражка сбита на затылок. Онемел перед спокойным величием двухсаженной бронзы. На удивление, она не давила — возвышала, делилась застывшей силой, уверенностью. Привычное, вбитое еще отцом штабсом казенное почитание сейчас пропало, уступило место острому ощущению близости равных, сообществу единомышленников, боевых соратников. Один, в бронзе, вчера защитил Крым с юга; другому, во плоти, предстоит защитить сегодня с севера. Разницы нет. Или почти нет…
Жестянкой по стеклу прошелся по раскрывшейся душе блатной мотивчик, нестройно поддержанный разноголосьем: «Моя сестренка не тужила и в туфлях всегда ходила и всегда веселая была…» Хрустнув суставами, резко крутнул головой. Справа горит огнями, заливая гранитную мостовую Нахимовской площади, трехэтажная приземистая громада гостиницы Киста. Из-за парных колясок и фаэтонов у подъезда вынырнули трое военных. Подгоняемые в спины разухабистым хором из ресторана, спешили к нему.
Встречают все-таки. Кто, любопытно знать. Какой чести его удостоили? Двое во флотском, по фигурам — мальчишки. Третий, впереди, посолидней… погоны в тени… Ага, капитан. А те… лейтенанты, оба. Споко-ойно.
Капитан, манерно вздернув раздвоенный подбородок, козырнул на ходу:
— Здравия желаю, ваше превосходительство! Адъютант комкрепа капитан Балакин! Генерал Субботин приносит свои извинения…
Сглотнув, резко перебил:
— У вас тут что… уже рождество?
— Никак нет… — капитан потерянно повел округлившимися глазами в сторону «Киста», где только что оборвалась музыка. — Рождество через два дня, ваше превосходительство. А это так… обычно…