— Обычно, значит… Приказа главкома не знаете?! Ближе подойдите.
Ощутимо повеяло перегаром. Пьян, с-сволочь. И те двое — за ним жмутся — не лучше.
— Вот что, любезный, — цедил, не срывался на окрик: останавливала отвисшая челюсть капитана. — Доложите генералу Субботину. Командующего обороной Крыма вы встретили честь честью. Р-раз. В девять ноль-ноль прошу собрать в штабе крепости всех начальствующих лиц. Два. Приготовить для меня паровоз с двумя вагонами. Три. Ясно? Выполняйте. Я — в «Гранд-отеле».
Вдогонку слабо возразили:
— Там забито все… А в «Кисте» номер освободили…
Вот еще! Четыре года дрался с немцами, теперь — с большевиками, их ставленниками… И у какой-то баварской свиньи под крышей останавливаться! Нет — в «Гранд-отель», в «их» с Софьей номер.
— Сотник! Живо! Двадцать седьмой, второй этаж налево… На один день.
Ресторан «Гранд-отеля» встретил ревом «Боже, царя храни!». Дружным и радостным, без музыки.
— Господа офицеры гуляют, — казак кивнул на распахнутые окна. — Жарко, видать…
— Милости просим-с, милости просим-с, — по освещенным ступенькам подъезда скатился субъект в котелке и изрядно помятом фраке; полные страха заплывшие глаза как-то смазывали заученное радушие мокрых растянутых губ. — Уж для вас номерок всегда-с найдется… Заведение с репутацией… Зачем же было так выражаться… и утруждать себя… плеточкой… А уж господин бывший казначей чудненько пока у меня…
Проворно сгибаясь, норовя заглянуть под жестко сдвинутые белесые брови нежданного гостя, выныривая справа-слева, журчал:
— А дамочка ваша, премного извиняюсь… не вижу… Погодя прибудут-с? Сам встречу, сам провожу… не извольте беспокоиться…
С-скотина. Ступив на красный ковер лестницы, вяло уронил:
— Сережа, ты плохо объяснил, кто я и зачем…
— Виноват, — сотник тяжело отвалил от кадки с раздерганной пальмой и, пошаривая за голенищем, двинул на хозяина…
Второй этаж, налево. Впереди резко распахнулась дверь. Повиснув на ручке, раскачивался белотелый детина в спадающих сизых кальсонах. Тыча браунингом в пустоту коридора, пьяно заорал:
— Эй, коридорный, пару чая! — обернувшись в глубь номера, закончил не тише: — И выматывайся, сучье отродье!.. На службу пора… во дворец…
Казак за генеральской буркой едва заметно потянул с плеча трехлинейку Мосина, прибавил шагу. Не понадобилось — дверь с треском захлопнулась. Двадцать седьмой где-то напротив. Так и есть. От двойки на обшарпанном дереве остался лишь вычурно изогнутый грязный след. Под дверью — куча мусора, пустые бутылки. Вымели, видать, с прежним хозяином. Вонь, однако, осталась. Ковровая обивка в гостиной изрядно полиняла, местами висит клочьями. Мебель та же, и люстра. В спальне полумрак, свет не зажигается. Скинув на голый матрац бурку, вышагивал по помору. Слипавшиеся, изъеденные бессонными ночами глаза ожили: выискивали памятные детали. Находили — раздерганная душа успокаивалась, теплела. Их с Софьей первый дом…
…Июль 14-го. Смутное время. Пьянела Европа от пороховой гари сараевских выстрелов. Кругом все разговоры — о войне. А у него, штабс-капитана лейб-гвардии Финляндского полка, на днях венчание в Александро-Невской лавре, да в нагрудном кармане рапорт с просьбой об отпуске, По случаю близкого дня рождения — десять лет — августейшего шефа финляндцев наследника цесаревича Алексея смилостивился генерал-майор Теплов — одарил тридцатью сутками. Из лавры — на Николаевский вокзал и вон из Санкт-Петербурга. Тут, на седьмые, и оборвался их медовый месяц. Настойчивым стуком в дверь под утро, вестью от коменданта: австрияки бомбардировали Белград — армия и флот переводятся на военное положение. Столица встретила их новым именем Петроград, разгромленными витринами немецких магазинов и кафе на Невском и Садовой, тумбами, обклеенными высочайшим манифестом 21 июля. «Божиею милостию Мы, Николай Вторый, император и самодержец Всероссийский… молитвенно призываем на Святую Русь и доблестные войска Наши Божье благословение». Так она и завертелась, закружилась, карусель войны… Мировой, потом своей, русской… И он в ее смертном вихре — на белом коне… А впрочем, кони были разные. Шесть раз обрывал полет германских и русских пуль. Чуть подлатают, спешил вскарабкаться в седло, кинуться опять в карусельную круговерть. Как мальчишка на ярмарке…
Казак загородил дверь в ванную комнату:
— Погодите чуток, ваше превосходительство, приберу вот…