— Что значит «не густо»? А где же будут жить войска на перешейках?
— В окопах, как обычно…
— Ну, далеко же вы на своих укреплениях уедете… Вероятно дальше Черного моря! — Слащов, гремя стулом, резко поднялся. Дерганно заходил вдоль завесившей всю стену карты Средиземноморья. Свернув к столу, замер у плеча Лебедевича-Драевского.
— Я дрался здесь, — обкусанный ноготь заметался по причудливым очертаниям перешейков. — Взгляните. Северный берег Таврии, как и крымский, охватывает Сальковский и Перекопский перешейки, позволяя артиллерии противника стрелять продольным перекрестным огнем во фланги и тыл всех позиций к северу от Салькова. Раз. Жить на Чонгаре и Перекопе частям больше трехсот человек негде. Два. Так не лучше ли предоставить эту пустыню противнику. Пусть он померзнет, а мы посидим в тепле. И потом… я совершенно не признаю сидения в окопах. На это способны только хорошо выученные, дисциплинированные войска. А у нас — разложение, мы — слабы. Потому можем действовать только победным наступлением. Для чего надо создать благоприятную обстановку. Как? Отвести все силы назад на территорию Крыма, в деревни. Вот сюда: Юшунь, Воинка, Богемка, Таганаш…
— Это всегда было третьей и последней линией обороны, — Субботин тяжело навалился на стол.
— Это всегда переставало быть какой-либо линией обороны после прорыва первой. Теперь будет единственной и прочной. Впереди — в Салькове и на Перекопском валу — оставить охранение. Самое ничтожное. По его бегству мы узнаем: красные идут. Им по перешейкам топать целый день, ночевать негде, они промерзнут и будут дебушировать в Крым в скверном расположении духа. Тут мы их и атакуем.
— Но позвольте, около вала стоят четыре крепостных орудия. Как же с ними? Лошадей по всему Крыму не соберем — утащить их!
— Да пусть эти музейные экспонаты достанутся противнику. Тем скорее он попадется на удочку. И заплатит своими современными орудиями.
Субботин, Лукьянов и Лебедевич-Драевский угрюмо уткнулись в карту. Бубнов, откинувшись, старательно снимал ворсинки с отутюженного кителя, всем видом изображая, что ему давно все ясно и пора расходиться.
— Что ж, весьма и весьма смело… хотя рискованно. — Ненюков задумчиво потирал подпертый стоячим воротом двойной подбородок.
Сверху эта картина произвела на Слащова самое тягостное впечатление. Бараны! Только о своих шкурах… Таким разговорами не докажешь. Нужна победа! В первом же бою, и пошумнее. Тогда и поговорит. Но уже по-другому… Уселся на место, расслабленно вытянув под стол ноги. Не вникая, равнодушно внимал сумбурным возражениям Лукьянова.
— Мало сказать рискованно… авантюра какая-то! «Промерзнут», «скверное настроение»… все это эмоции. Борьба за Крым всегда заключалась в борьбе за перешейки… еще с татар. А тут за так отдать… Тринадцатой армии красных! Это — тысяч двенадцать! Да им положи в рот перешейки — разом весь Крым заглотнут. А нас — в море. Хорошо, если Дмитрий Всеволодович подберет…
— Подберу…
— И потом, господа, — слова полились глаже, — я сталкиваюсь по службе… к старшему комсоставу, нам то есть, страшное недоверие. Почти никто не верит в возможность удержать Крым. И если красные возьмут Перекоп… такое начнется! Представить страшно.
Круг готов был замкнуться.
— А кстати… Какое, однако, величественное зрелище являет собой Большой рейд. Могу я рассчитывать на помощь флота?
— Любопытно, как вы это себе представляете? — Бубнов оторвался от своего занятия. — Глубина не позволяет подойти к Перекопскому перешейку. Обстреливать издали бессмысленно. Снаряды будут достигать берега на пределе. И только. Вдобавок, началось замерзание…
— Все же, Александр Дмитриевич, что-то мы можем…
Игнорируя замечание комфлота, Бубнов не мигая глядел в прыгающий кадык командира корпуса.
— Наконец, у нас почти нет угля. Неполадки в механизмах…
— Какие же это?
Густые брови начштаба флота насмешливо приподнялись: а вы, мол, еще и в судостроении что-то смыслите?
— Господа, я вынужден вас призвать… — неожиданно по-хозяйски твердый голос Ненюкова разгладил тревожно собранные морщины генералов. — Полагаю, отряд каперанга Машукова сумеет обезопасить Третий корпус от морского десанта красных.
Бубнов демонстративно пожал плечами. В конце концов, командующий не он.
— И последнее… тыл, — закинутая нога Слащова глухо билась носком в круглую ножку стола. — Моим солдатам небезразлично, что у них за спиной. Прежде всего — большевики… Владимир Федорович, что можете сказать? Вас, как коменданта крепости Севастополь, Шиллинг назначил начальником моего тыла.