— Лица на тебе нету… Яша. Не ел эти дни…
— Не выдумывай, принимали… как бога. В Севастополе останавливался в «Гранд-отеле», в нашем номере… Помнишь, август?
— Это же было… сто лет назад.
— Нет, вроде вчера…
Минуту молчания нарушила Софья:
— Завтрак приготовлю… пока никого нет.
Нежился генерал в семейном уюте долго — съел глазунью из двух яиц, выпил чашку черного кофе. Уединился было в салоне: мысли свести по плану защиты Крыма, привязать к местности, разрисовать карту. Оторвали дела горящие, от которых не отмахнешься.
— Полковник Кленов, ваше превосходительство, — доложил Фрост, выбегавший на шум под окнами вагона. — С комендантом станции. С ними и военные, всякие чины… Представители отступающих в Крым частей.
— Что за части?
— Сброд всякий. Хозяйственные.
— Нужно что им?
— С жалобами.
— На кого еще?
— Надо полагать… на красных, Яков Александрович.
Не устоял генерал перед усмешливым взглядом сотника; перевернув изнанкой кверху уже исчерканную десятиверстку перешейков, откинулся в кресле. Это означало впустить.
Ввалились гурьбой, человек до десятка; народ самый разный. Ломать голову нечего, один вид говорил, что за нужда привела их к нему. Истрепанная донельзя форма, изможденные лица. Погасил выпиравший наружу гнев — жалость к сирым взяла верх, — дозволил Кленову изложить суть дела.
— Ваше превосходительство… я от Александровска едва протолкался до Джанкоя… Единственная ветка забита составами с севера. Валом валят одиночные люди и части, в большинстве хозяйственные.
— Полковник, я нагляделся… Крым уже весь запружен беглецами. Вот они! Зачем их привели?
— Яков Александрович, не гневайтесь… По три-пять месяцев эти люди не получали жалованья. А ведь нашему корпусу выдавалось из Ставки, вы знаете.
— И что? — Слащов не понял; корпус, а перед тем и дивизия его, получает вовремя денежное довольствие.
— А рядом с бредущими вдоль пути частями… в вагонах бегут казначейства! — Кленов возмущенно тряс толстыми багровыми щеками.
— Что предлагаете?
— Задерживать войсковых казначеев… Сдавать деньги в Джанкойское казначейство. И удовлетворять отступающих. Правда, это нарушение…
— Ваше превосходительство, хотя бы аванс… Слезно молим, — не утерпел один из сирых, с воспаленными веками, в погонах артиллерийского капитана. — Подаяния просить остается… Или грабить!..
— За грабеж я вешаю. А вот подаяния… с протянутой рукой русскому офицеру… Страшно! Топаешь откуда, капитан?
— От Харькова. Из лазарета я… Не долечился. Думал своих догнать.
— Какой части? Вижу, артиллерист…
— Из прислуги бронепоезда «Генерал Шкуро». Контужен под Курском, в августе… Вас, ваше превосходительство, знаю еще в бытность… начальником штаба Кубанского корпуса Шкуро. В Ростове на вокзале как-то докладывал вам…
Слащов с неприязнью относился к тому прошлому, о Шкуро без брезгливого содрогания не мог вспоминать, но слова артиллериста пришлись по душе. Не хотелось ронять достоинства в глазах этих жалких, задавленных людей; он, командующий обороной Крыма, для них — наивысшая власть и последняя надежда.
— Задерживайте казначеев, полковник! — приказал Кленову. — Обяжите Джанкойское казначейство удовлетворять как части, так и одиночных военных.
— Тут сложности, Яков Александрович… Ставку надо бы запросить… — замялся было Кленов. — У нас не будет оправдательных документов… формальных требовательных ведомостей…
— А толкать людей на грабежи… или голодную смерть?!
— Разве что выдавать по ассигновке части?..
— Это уже ваша забота — как.
За ходоками закрылась дверь — доставили с вокзала, из аппаратной, ленту от Дубяго. Войска подходят к Мелитополю. Запрашивает распоряжения по размещению частей на перешейках. Подтверждает известное: красные заняли без боя Мариуполь и подошли к Бердянску…
— Подошли!.. — генерал потряс скомканной в кулаке голубой лентой под самым носом застывшего адъютанта. — А из Севастополя… пал и Бердянск! Сссволочи! Сидят там на чемоданах… Сслухи ррасспусскают!
Перевернул лицом исчерканную десятиверстку. Мимолетного взгляда на карту было достаточно, чтобы в Слащова вселился бес. Сорвался с кресла, без шапки, в расстегнутом ментике, с подскоком вышагивал по перрону. Туча тучей распялся в дверях аппаратной.
— Стучи!.. Всему Крыму!.. Мерзавцы!.. Крысы тыловые…
Испуганный вид телеграфиста, молоденького беловолосого прапорщика, привел генерала в чувство. Кому стучать? Субботину да Ненюкову? В Симферополь — Лебедевичу-Драевскому? Получат его ленту… И под сукно. Она не попадет в руки даже капитану Орлову. Контр-адмирал Бубнов, скотина, только и позлословит…