Из затруднения вывел находчивый адъютант, Сережа Фрост. Стоял тут же, за спиной, с шапкой и буркой.
— Ваше превосходительство, штабное помещение приготовлено… На втором этаже.
Поднялся по скрипучей деревянной лестнице. Незряче оглядел просторную светлую комнату в три окна, пустующие пока столы, шкафы, стулья. Завтра-послезавтра вселится сюда шумная орава штабистов во главе с Дубяго.
Лента в кулаке вернула генерала на землю. Начальник штаба ждет распоряжения о размещении войск. Распоряжения будут… Сам встретит корпус, нынче же… А прежде огласит приказ… Да, да, огласит! Всему Крыму огласит! Не телеграфом — через печать!
— Пиши, сотник! Заявление для газет… Всех, какие есть в Симферополе. А их сбежалось туда до чертовой матери!..
Фрост умостил на коленях полевую сумку.
— Вступил в командование войсками, защищающими Крым. Объявляю всем… пока я командую войсками… из Крыма не уйду и ставлю защиту Крыма вопросом не только долга, но и чести.
Загляделся в окно. Тяжко отдуваясь, подкатил товарняк на второй путь, обвешанный солдатами и гражданским людом с узлами; гроздьями висят на поручнях, сцеплениях; обсели все крыши. Эшелон воинский — вагоны запломбированы. Наверное, его тылы; Кленов уже нынче ждет…
— Приказ тылу, — Слащов подошел к ожидавшему адъютанту. — На фронте льется кровь борцов за Русь святую… А в тылу происходит вакханалия! Пиши, пиши… Вак-ха-на-ли-я. Ловчилы, даже офицерского звания, пьяными скандалами позорят имя добровольца. В особенности отличаются чины дезертировавших с фронта частей. Все это подрывает веру в спасение Родины и наш престиж. Вдобавок спекуляция охватила все слои общества. Между тем забывшие свою честь, видимо, забыли и то, что наступил серьезный момент и накатился девятый вал и что борьба идет не на жизнь, а на смерть России…
Испарина пробила генерала. Сбросил голубой ментик, остался в мятой батистовой сорочке, перекрещенной на спине широкими тканого шелка оранжевыми помочами.
— Для поддержки фронта мне необходимо оздоровление тыла… — Вышагивая длинными голенастыми ногами в лаковых сапогах с серебряными шпорами, жестикулировал в такт словам. — Приказываю гарнизонным начальникам опечатать все винные склады и запрещаю азартную игру. Повторяю и разъясняю… мне генералом Шиллингом приказано удержать Крым — я это выполню во что бы то ни стало, и не только прошу, а заставлю всех помочь мне. Мешающих же этому сопротивлением, индифферентностью… написал?.. из-за корыстных целей и наносящих вред борцам за Русь святую говорю заранее… Упомянутая бессознательность и преступный эгоизм к добру не приведут. Пока берегитесь!.. А не послушаетесь… не упрекайте за преждевременную смерть.
Встал как вкопанный посреди комнаты. Хлопая по впалому животу подтяжками, глядел в никуда остекленевшими глазами. Солнце, пробившееся в боковое окно, запалило костром красные суконные бриджи с золотым галуном по шву.
— Всем газетам! — повторил он, стягивая со стола за рукав гусарскую куртку. — И паровоз!.. На Мелитополь. Навстречу войскам…
Опять застучали под ногами колеса. По проводам опережал грозный окрик: «Зеленый!» Слащов вышагивал с попугаем на плече. Обстановка привычная, ничто не отвлекает.
«Тыл, тыл, тыл…» — напоминают стыки.
Тыл леденит душу. Не очистит от дерьма, не наведет порядок — Крым не удержит… Дорога! Дорога на Юшунь! Становая жила. На инженера Измайловского можно ли положиться? С виду энергичный. Молодой, главное! Приказал снимать запасные пути на акмонайской и евпаторийской ветках. Пусть черепашьим шагом, но составы подкатывать к войскам. Лишь бы обойтись без подвод местных крестьян. При одном только упоминании этого вида транспорта генерала бросало в дрожь. На Екатеринославщине хлебнул…
И все же с каждым полустанком, промелькнувшим за окном, путы, связывавшие с тылом, слабли. Уже не так остро ощущалась дорожная разруха, не били по сердцу толпы оборванцев из бывших добровольцев, готовых вот-вот превратиться в шайки грабителей, угасала злость на нерасторопных и просто непригодных начальников гарнизонов, стирались из памяти лица севастопольских «пней». Кого помнил — так капитана Орлова. Глубоко засело в душу «молодое офицерство». Чуял, сила немалая. Втайне надеялся опереться на ту силу, прибрать ее к рукам… возглавить. Намек проскользнул в словах ночного визитера. Роль вожака у князя Рома́новского — явно ширма. Пожалел, что как-то не так обошелся с Орловым, не пригрел, не подпустил ближе…