— Что как нэ успэют к пэрешейкам? Красные могут оперэдыт…
Слащов с укором посмотрел на Андгуладзе, подбросившего в костер хворосту. Генерал среди них самый старый, за пятьдесят; более трех десятков лет царской службы выбелили до шпанского руна его круглую аккуратную бородку, почему-то оставив почти нетронутыми жгучий бобрик и брови, густые, лопастые, с длинным ворсом, как хвосты горностаев. За долгое пребывание на севере он не утратил кавказского акцента, горячих жестов, удивительно сохранил стройность истового горца. Слащов доверял ему как никому из своего командного состава; отъезжая в Крым, назначил своим заместителем. А втайне — боялся признаться даже самому себе — ревновал к нему Софью.
— Красные могут и обогнать… — подтвердил Дубяго, придвигаясь к столу с разрисованными командиром корпуса десятиверстками. — Колонна их пехоты с пушками, оторвавшись от железной дороги, движется на Перекоп. На глаз — дивизий до двух, если не больше. Сверху пилоту трудно разглядеть. Вчера небо очистилось ненадолго…
— И что ты думаешь, Георгий Александрович? — спросил Слащов, имея в виду затерявшуюся в приднепровских степях бригаду.
С памятного разговора в Екатеринославе они оба, ни тот ни другой, не касались щекотливых тем. Он, Слащов, не забыл своего намерения отрешить начальника штаба от должности; помнит и Дубяго о просьбе комкора — подать рапорт. Конечно, не состоялось пока главное условие их странного уговора: фронт течет еще, не стабилизировался. Сейчас, разглядывая осунувшееся, с застаревшей складкой между темными бровями лицо начальника штаба, Слащов чувствовал, что мог бы взять свои слова обратно; мало того, вернулся бы при случае к тому разговору. Встреча с севастопольским командованием, визит Орлова как-то подействовали… Теперь видит: Дубяго не такой и однозначный человек, ничего крамольного не несет в своих мыслях, просто несколько по-иному, чем он, воспринимает сердцем разыгравшуюся в России трагедию.
Не отрывая озабоченного взгляда от района Перекопа, Дубяго воскликнул:
— Яков Александрович!.. Но ведь может обернуться… Целая бригада… в тылу у противника! Каково?
Вот уж не думал! Слащову захотелось похлопать его по плечу; осилил себя — недостойно поддаваться влиянию беспочвенного энтузиазма молодого и менее опытного офицера. И все равно почувствовал облегчение, будто камень отвалил с души.
— Жаль, сам Игнатий Михайлович не с бригадой… — продолжал Дубяго развивать свою мысль. — А может, направить его навстречу?.. Из Юшуни. С усиленным охранением. До полка.
— Пахнет авантюризмом… Генерал Васильченко пусть действует согласно моему предписанию… занимает свой участок фронта — Перекопский перешеек. И лучше, если он встретит свою бригаду до подхода красных.
— А как это сделать?
— Думай… ты начальник штаба.
— Разве пойти на встречный бой… где-нибудь под Ново-Алексеевкой? — молодое курносое лицо Дубяго ожило; белые ровные зубы и синие глаза полковника всегда завораживали Слащова. — Задержим движение красных… Удастся бой… наверняка перекопская группа их приостановится. Задумается. Хотя бы на сутки-двое… Немало.
Слащов журавлем изогнулся над столом, засматривая в свою карту из-за погона начальника штаба. Мысль заманчива. До вечера пропустить все эшелоны на Чонгар, к утру Мелитополь очистить… Если противник опередит бригаду 34-й дивизии, затеять с ним встречный бой… пусть под Ново-Алексеевкой. Ничего не остается. Положение трагическое: неизвестно, кто поспеет раньше…
— Где она может быть сейчас? — спросил он, разгибаясь. — В районе Дмитриевки? Красных имею в виду.
— Ну, нет! — замотал темноволосой головой Дубяго. — Сойдет туман — пилот слетает… Где-то тут рядом, напротив Мелитополя…
— Что ж, одобряю поправку в моем плане, — согласился Слащов, возбужденно зашагав по салону. — Дадим бой под Ново-Алексеевкой! Арьергарда мало, конечно… Что можем выставить у Салькова?
— Пинско-Волынский батальон. Это… сто двадцать штыков. Сводный Чеченский кавполк. Двести шашек. Ну и конвой штакора… Еще сотня.
— Пусты́т бронэпоезда впэрэды, — подсказал Андгуладзе, с сочувствием косясь на своего сотоварища, Васильченко, безразлично внимавшего, как без него решается судьба его злополучной бригады.
— Да. А можно еще и танки… — подхватил Дубяго. — Для острастки. Они на платформах. Перекинуть их потом через Чонгар ничего не стоит. Кому вот возглавить? Полковнику Беглюку?