— Зачем? Беглюку предписано со своими кавказскими стрелками закупорить Арабатскую косу. Части его направляйте в Геническ… Поручить капитану Мезерницкому возглавить ударную группу. Я лично буду с ними.
Совещание прервал вбежавший Фрост. Один вид его заставил сжаться сердце Слащова. Протягивал руку к розовому мотку ленты, смутно различая белое, как полотно, лицо адъютанта.
— Из Севастополя…
Не расслышал, по губам разобрал это слово; оно еще больше привнесло смятения. Именно из Севастополя ждал худых вестей. Буквы прыгали, в глазах рябило. Наконец уловил смысл; вникая в него, успокаивался. На смену смятению вкрадывалось злорадство.
В ночь под рождество — это вчера — пал Новочеркасск, столица белого Дона. Думенко развалил Донскую казачью армию. Последние дни, как видно, доживает и Ростов — туда рвется Конная армия Буденного. Казачьего генерала Сидорина искренне жалел; импонировал ему, Слащову, своим достоинством, независимостью по отношению к Доброволии, лично к главнокомандующему. Поделом новоиспеченному командиру Добровольческого корпуса Сашке Кутепову; не грех намылить холку этому держиморде под Ростовом…
Швырнул розовый моток на стол. Дрыгая нервно длинной ногой, незряче воззрился на кирпичный замшелый бок водонапорной башни, торчавшей против окна. Ставка из Таганрога на поездах перебралась в Батайск; якобы Деникин уже в Тихорецкой…
Явственно помнит Слащов те места еще по давнему «ледяному» походу под обтрепанным трехцветным полотнищем. Тогда Деникин сумел восполнить утрату — гибель Корнилова; с помощью одряхлевшего, покойного ныне, генерала Алексеева он достойно продолжил дело незабвенного Лавра Георгиевича. А теперь найдет ли «царь Антон» в себе силы встать на ноги? Выдержит ли красных на Дону? Стабилизирует ли фронт? Если правда… в Тихорецкой сам… Дела там плохи.
Злорадствовал втайне генерал. Прижмут красные к морю… От Кубанского берега и из Новороссии, Одессы, приплывут в Крым! Деваться некуда…
Мелитополь очистили без боев.
Красные наступают медленно. Вчера на рассвете заняли станцию Ново-Алексеевку. Арьергард держится в Салькове, на последнем полустанке Северной Таврии; позади — Чонгарский полуостров, двухверстная дамба с железнодорожной веткой и… крымский берег. Крым!
Дух захватывает у Слащова. За ночь головы не прислонил к подушке; ополовинил табакерку — нос распух, глаза повылазили из орбит от табака с кокаином. Укорял себя — все великие полководцы ночь перед сражением обычно спят сном праведников; что-то унизительное для своей особы он чувствовал в застарелой бессоннице.
Контрнаступление на Ново-Алексеевку началось час назад, от Салькова. Как обычно, двинулись первыми бронепоезда, друг дружке в спину, трамвайным способом. Пехота набилась в открытые площадки. Обок, переваливаясь тяжело на кочках, со страшным рокотом ползли танки. Танки средние, французские «Рено»; было их всего три исправных. Три и бронепоезда. По бездорожью, заросшей бурьяном равнине, слегка прибеленной снежком, выпавшим ночью, валили конники. Конница перегоняла технику.
Расставив голенастые ноги, в неизменной белой мохнатой бурке, Слащов торчал на плоской орудийной башне среднего бронепоезда «Москвич». Простому глазу конные чеченцы и кубанцы в черных бурках чудились отсюда вороньей стаей, перелетавшей по «баштанам»-бахчам. Наводя бинокль на показавшиеся голые сады Ново-Алексеевки, он с замиранием вслушивался в моторные выхлопы танков. Ненадежная техника; черт дернет еще остановиться посреди поля. Не догадался гнать вслед запасные артиллерийские уносы — вызволить из беды, втащить на платформу.
Версты за две от станции полохнул из морских орудий головной бронепоезд «Иван Грозный». Слащову видать: на башне, как и он сам, маячит капитан Мезерницкий. Взрывы черно запустились у вокзала и околицы. Вглядевшись, различил на желто-сером выгоне темные комочки.
— Драпают! Драпают! — вытанцовывал за спиной адъютант.
У генерала накатилась слеза. Вот он, его час, пробил! Разгромит под Ново-Алексеевкой красных. Остановится и та их колонна; вчера воздушный разведчик обнаружил-таки ее. Да, до двух дивизий, с пушками и обозами, правятся на Перекоп. Симферопольцы и феодосийцы поспеют к перешейкам. А главное — взбодрятся уставшие войска, загудит тыл…
Вернули Ново-Алексеевку бескровно, как и оставляли. Красные передовые части — без артиллерии, налегке. Ничего им не стоило просто отшатнуться от железнодорожной насыпи, оставив теплушки, и исчезнуть в одичалом поле, в балках. Воздействовала на противника шумная демонстрация всех родов войск: палили бронепоезда, ползли танки, накатывалась конная лава, а у самого селения сыпанули с площадок волынцы со штыками наперевес…