Было отчего встревожиться большевистскому командованию. Не успел Слащов отогреться на вокзале, в аппаратной, доложили о замеченном движении противника у Геническа — от Азовского побережья; показались цепи и со стороны сел Ново-Дмитриевка и Рождественское, с левого фланга. По проводам полковнику Морозову пошел приказ выдвинуться навстречу красным в направлении Аскания-Нова и задержать их.
— Ваше превосходительство, может, отойдем обратно в Сальково? — предложил Мезерницкий, срывая с вешалки меховую бекешу. — Через пару часов стемнеет… Разберут полотно… Останемся как на привязи.
Слащов взглянул на часы-ходики, муторно тикавшие на грязной стенке, сверил со своими серебряными. Время к пятнадцати. Что-то удерживало его, не хотелось оставлять натопленную аппаратную. Надел шапку, накинул уже бурку — застучал аппарат. Телеграфист, худой до зелени, чахоточного вида тавричанин с хрящеватым носом, испуганно покосился. Подошел, вырвал у него конец ленты; распрямляя и отсмыкивая ее из рук телеграфиста малыми отрезками, читал. Генерал Васильченко из Юшуни через Джанкой сообщает: полковник Морозов со своими казаками выдвинулся навстречу красным к Аскания-Нова… Ага, вот! Наконец-то! Обнаружилась пропавшая бригада 34-й дивизии — симферопольцы и феодосийцы, подходит к Преображенке… Форсированный марш удался. Оказались даже ближе, чем предполагал.
Отлегло от сердца.
Генерал отдал приказ грузить на платформы танки и уходить…
Неделю спустя красные обложили перешейки. Назревал первый бой за Крым.
Глава двенадцатая
Лопатками ощущает Ворошилов усталость. Не скажет, сколько гнется за столом. Строчки сливаются в глазах. Лень вытащить из поясного карманчика часы. Полночь уже была… Понимает, не хватает каких-то важных, сильных слов.
Да, Донбасс позади, за спиной. Что принесет его землякам… рабочему классу новый год, двадцатый? Уже принес! Освобождение… Освобождение от власти проклятого Деникина и его… своры… капиталистов, помещиков, генералов. Никогда хищные лапы капиталистов не коснутся нашего добра… Пролетарского достояния… донецкого угля… Донецкого бассейна! Никогда больше не обагрятся рабочей кровью наши рудники и заводы.
Вы пережили, товарищи, тяжелое время, страшное… Деникинская свора, сильная поддержкой Антанты, поддержкой всех врагов трудового народа… поражала нас… наши полки, угнетала вас на рудниках и заводах. Деникин тогда собрал всё… золотопогонное офицерство… и обманутое трудовое казачество Дона и Кубани… Обрушился всей силой на Красную нашу Армию.
Мы принуждены были отступать… оставили всё, чтобы сплотиться, создать мощную… силу… Пролетарскую силу! И мы вернулись. И теперь мы сильны… сильна наша Красная Армия… сильна как никогда! На поражениях она научилась побеждать. Всколыхнулась вся рабоче-крестьянская Республика. Все встали на защиту от врага, несущего насилие и… цепи.
Никогда и ни за что белогвардейцам не устоять… не спастись от нашего… пролетарского… могучего натиска…
Перо сухо заскрипело. Окунул в чернильницу. Ну да, уголь… Топливо! Ради чего и пишет…
Мы призываем… Реввоенсовет Первой Конной Армии призывает… от имени Красной Армии напрячь все силы для содействия в достижении победы. Уголь… Помните, уголь, который вы добываете, возродит нашу промышленность… вы должны дать его в достаточном количестве, чтобы все наши заводы, фабрики и железные дороги пошли полным ходом, чтобы быстрее наладилось наше пролетарское коммунистическое хозяйство.
Пролетариат… Пролетариат России… смотрит на ваш Донецкий бассейн с надеждой и уверенностью… вы поможете углем… драгоценным углем нашей промышленности.
Надежду эту вы оправдаете. В полной мере оправдаете.
Знайте, победа неминуема… как восход солнца. Да, как восход солнца! Подходяще. Победа коммунизма неминуема, как восход солнца после долгой ночи. Черной ночи!
Знал за собой: строчки на бумаге, выходившие из-под пера, всегда возбуждают его — кожа мурашками покрывается, чешутся ладони. Откуда что и берется, слова текут сами собой, прут густо, не успевает записывать. Другие жалуются на «муки слова» — Орловский все гундит; он же не испытывает никаких мук, одно удовольствие.
Отложил ручку, потянулся до хруста. Не вытерпел, достал все-таки часы. Да, два! Поднялся, разминая отерпшие плечи. Еще не отойдя от писаного, почувствовал глухое раздражение. Уже ведь второе! Новый год стал старым. Когда же объявить новогоднее поздравление конноармейцам?