— Дух… — кривая усмешка свела обметанный рот казака; по жесту, с каким бросил бумажник этот круглолицый, курносый и, видать, важный красный, почуял, что дела его аховые. — Дух остался в Орле и Воронеже…
— А Царицын… сдали когда?
— Оставили третьего дня…
Переняв взгляд члена Реввоенсовета, оживился командарм, до того равнодушно взиравший на происходящее.
— Все про кавалерию… А какие пластунские части держат укрепления по Тузлову? Одни ваши?
— Сборные. И улагаевцы, и шкуровцы…
— А добровольцы?
— Вчерась к вечеру «цветные» подошли…
— А танки?..
— Не видал… Броневики есть. Позастревали в снегу…
— Семен Михайлович, — усмехнулся Бахтуров, военкомдив-6, — танки Деникин прижаливает… Возят на платформах. В такую даль от железной дороги не рискуют…
Тимошенко подмигнул своему военкому — доволен ходом допроса. Апанасенко просил за неудалого казачка: разговорится, мол, сделайте снисхождение. Обещали комбригу. Станичники они, соседи; батька их знал, Гаркушу, в Маньчжурии казак сгинул, а парни оба славные росли, работящие; меньшому, этому, загогулина на погонах башку вскружила — вахмистром из Закавказья воротился. Звездочку уж налепил генерал Топорков, отец и благодетель.
Исказилось на миг юное лицо пленного. Пожалел, что разоткровенничался.
— Укрепления по Тузлову вы одной кавалерией не возьмете!..
Забеспокоился начдив, как бы парень не напортил сам себе. Покуда все шло гладко. Спешно обдумывал — кинуть жердь в прорубь утопающему. Опередил член Реввоенсовета.
— В штабе Топоркова знают… наши силы?
В голосе Ворошилова вроде бы ничего не изменилось, разве повысился интерес. Жаль, не обмолвился о просьбе комбрига, ни с ним, ни с командармом. Судьба пленного в их руках. Остается надеяться на благоразумие бывшего сотника; наверно уж, Апанасенко с комэском Гаркушей втолковали ему…
— А чего знать? Видать и так… Одна Шестая наступает на Генеральский Мост. Да и то не вся… Две бригады. Ни пехоты, ни тяжелой артиллерии…
Ишь, ершистый. Пора вмешаться, неизвестно, куда его занесет. У командарма оттопырились усы, задвигались ноздри. Не жди добра…
— Соседи у Топоркова, справа и слева… Какие части?
Руки пленного ожили. Обхватил острые колени, похоже собирался привстать с табурета. Терская шапка выпала из-под мышки. Наклонился, опять ткнул ее под руку.
— По речке Самбеку… дроздовцы. И вроде алексеевцы. По слухам. А справа, по Тузлову… донские части. Мамантов. У Каменобродской. Там же… на Салах, марковцы. Корниловцы не попадались. Может, на ближних подступах к Ростову?..
— В штабе Топоркова… какие с л у х и о действиях… красных? Кроме Конной…
Догадывался Тимошенко, что член Реввоенсовета с нетерпением ждал момента задать именно этот вопрос, о действиях своих, красных, на соседних участках; помог ему расспросами о соседях Топоркова. Все обходил Ворошилов, не хотел, чтобы пленный почуял их тревогу. Вот уже сутки, как они оторваны ото всего света. Помалкивает и преподобный Зотов, начальник полевого штаба армии. Казалось бы, вот, рукой подать — Матвеев Курган.
Ладно, части 8-й армии. А свои? Где 4-я? Что с ней? А 12-я? Знают, 9-я в Таганроге; на нее надежды не возлагают. 11-я в резерве, в районе Матвеева Кургана, у Зотова под рукой. Но 4-я! 4-я!!! Наутро нужна позарез. Вишь, даже зевластый щенок понимает… Не взять одной 6-й Генеральский Мост!
— У Мамантова… крупные успехи.
— Откуда… сведения? — Ворошилов налег на край стола.
— Из штаба я уже пород вечером… Доставил аэроплан. От Кутейникова — Несветайского утром вчера мамантовцы нанесли удар. В самую пургу. Наголову разгромлены две дивизии…
Язык ни у кого не повернулся спросить — пехота, конница? Несветайские хутора, Родионов и Кутейниково — по тракту Аграфеновка — Нахичевань. Район действия 4-й!
Дымили молча, боялись верить услышанному, Тимошенко, гоняя во рту папиросу, прикидывал, с какого боку подойти к сникшему члену Реввоенсовета. Сотника увели в амбар, к остальным пленным. Завтра, а вернее, уже сегодня, с утра погонят их в тылы. Закрутится с ранней зари и забудет. Неловко перед Апанасенко; кошка и так дорогу перебежала. Переглянувшись с Бахтуровым, нарушил нудное молчание:
— Климент Ефремович, уважьте нас с военкомдивом… Оставьте пленного…
Ворошилов вскинул разлатые брови — не понял.
— Сотника, говорю… хотели бы оставить себе. Апанасенко дюже просит…