Ага, замаячили! Трое? Четверо? Вскинул бинокль. Да, четверо. По белой высоченной терской папахе угадал взводного разведчиков. Странно, не помахали шапкой — знак изготовиться. Скачут наметом. Это еще что означает?..
— Кругом ни лялечки!.. — издали прокричал разведчик, спыняя взмыленного, вымотанного коня; взгляд начдива живо снял с него разухабистость, привел в форму: — Товарищ начдив!.. докладую… Скрозь по выгону и по балкам пусто! До самых генеральских садов. Нигде… конницы! Балочкой доскакували до хутору… Из окопов секанул «максимка»…
Тимошенко в недоумении повернулся к военкому:
— Ты, Павел Васильевич, не подскажешь… что бы такое означало?
Разминая бритый синий подбородок, Бахтуров не отрывал настороженного взгляда от чистой кромки степи.
— Подсказки ждешь… Ты вот, Семен Константинович, обращаешься к комиссару… когда нужда, когда не видишь чего-либо… впереди. Зато ежели видишь… И не почешешься.
— Вижу… так и сам разберусь.
Начдив натянуто усмехнулся; не желал затевать с военкомом разговор, совсем недавно ставший у них «открытым». Понимал, Бахтуров жалеет о прошлом; с Апанасенко они сработались, жили душа в душу; какой бы ни был взрывной бывший начдив, военком имел к нему ключик, как бы даже и верховодил. Попытался Бахтуров взять верх и над ним, Тимошенко; неудачно попытался. Ответил ему откровенно: назначили его, мол, в дивизию к о м а н д о в а т ь, а не с о в е щ а т ь с я. Добро, не затаил военком — так вот изредка «освежал».
— Что тут подскажешь?.. То, что кубанская конница есть в природе вещей… сомневаться не приходится. Вот ребята еще лежат неубранные… — не пропадает у комиссара гражданская привычка в обращении к бойцам, немало уже воюет. — А коль она сегодня нас не встречает… Одно из двух… За укреплениями. В хуторе. Либо переброшена.
— Куда?
— Где нужнее.
— Да уж нужнее и не бывает. Вот он… Ростов!
— На фланги. А на какой? Новочеркасск?.. Таганрог?..
— Ну-у, сказал! Таганрог… Новочеркасск — куда ни шло! Думенко там…
Поднялись на кургашек. Вчера казался повыше. Обману нет. Низина до самых садов — шаром покати, пустая. Вроде бы нынче просторнее и не такая ровная — в заметных впадинах и как-то накренена к прибрежным вербам.
Послал порученца с запиской к начдиву-33, Левандовскому. Пехота топает вслед, в полутора верстах, по набитому проселку. Ожидали встречного сабельного боя. Именно тут, на вчерашнем месте. По уговору, пехотные бригады входят в прорыв — очищенное от конницы место — и со штыками кидаются на окопы. Теперь план меняется. Коннице работы нету. Зато для пехоты простор…
Куревом унимал начдив раздерганные мысли. Как-то и не продумали такой вариант, а взбрело бы кому в голову — засмеяли. Весь нацелен на бой, бой встречный, упорный. Ощущение, будто его обманули. Коня сменил; нынче велел оседлать давнего, испытанного друга, Орлика-степняка, из местных сальских пород, светло-гнедого, рыжей отмастки, лысого, с белой задней левой бабкой. Вот уж с год, с самой прошлой зимы, служит верой и правдой. Высокий, тяжелый на погляд; на самом деле верткий в бою, а главное — спокойный, смелый. Резвости чуть бы…
Нужды не было, как вчера, укрывать бригады в балке. Приказал выставиться по высоткам всем четырем, даже резервной и «чужой». Подбил советом Бахтуров: нагнать, мол, на беляков страху. Сам-то преследовал иное — на случай, если кубанская конница все-таки выявится. Аэропланы бы не нашкодили…
Поймал в бинокль: пехота не останавливаясь пропадала в балке; головные полки уже разворачивались в низине. Получил Левандовский записку; заскочит сюда. И не подозревал, что зрелище может быть таким захватывающим. Пехотные бригады заняли впоперек всю низину. Идут подковой. Все три. Крайние, выдвинувшись, напоминали отсюда раскинутые руки; посередке, приотстав, двигалась третья. Резерв не резерв. Что, психически хочет пришибить противника? Взять в клещи?
Гадал Тимошенко, удивленный построением. Не доводилось вот так тесно взаимодействовать с пехотой. Воюет рука об руку, всегда где-то рядом, на флангах, обеспечивает тыл. Постоянно выручает. И сейчас готов кинуться, выставился с расчетом — оградить с флангов.
Внимание привлек взрыв. Черная копна вздыбилась перед цепями. Тут же встала рядом и другая. Шестидюймовки; подальнобойнее, тяжелее, наверно, нету, давно бы швыряли. А вчера пушкарям застила собственная конница. Нынче отыграются. Разрывы зачастили, забором встали по всему передку. Первая цепь уже просочилась сквозь разрывы. Не легла. Отчетливо видать, продвигалась, расступаясь вширь — белые прогалины меж темных комочков увеличивались.