Всей гурьбой выставились на видное. Взвод охраны, вестовые, штабисты. Не хотелось балкой — грузнуть по брюхо в мокром снегу. Да белым и не до них. Слышно, пехота — обе фланговые бригады — уже накрепко сцепилась, у самых окопов. Вот-вот кинется в штыки и штурмовая группа. Пушечная пальба ослабела; остервенело захлебываются пулеметы. Чутье подсказывает, терские пластуны и дроздовцы не выдержат долго. Уверенности придает случайно схваченная в бинокль картина: перебравшись через балку и уже одолев добрую версту на ровном, пехотный начдив слез с седла, передал повод коноводу, махнул: уводи, мол, назад, не понадобится. Жест тот и не выходит из головы. Левандовский возвращаться в Чистополье не намерен…
Укрепления у Генеральского Моста пали. Штурмовая пехотная бригада со второго захода ворвалась в окопы. Удачно угодили на терских пластунов; маяча алыми башлыками, терские казаки толпой сбивались в садах. Дроздовцы засели крепко. На окраине хутора, возле ветряка, против моста. Возвышение удобное для обороны, опоясанное овражком.
С пехотным начдивом Тимошенко столкнулся на околице, у плетня крайнего куреня. Стоял Левандовский, похоже как поджидал, в распахнутой длиннополой шинели, распаренный; возбуждение в зеленых глазах еще не остыло, но усмешка была уже мирная. Руки пустые, висели устало. Винтовку со штыком держал вестовой; конечно, ею орудовал — у вестового свой карабин за спиной. Весь вид его говорил: теперь, мол, можно и коннице…
Дорога на Ростов открыта.
Копыта защелкали по каменной мостовой. Давненько ухо не ловило такого звука. Сознание на короткое время вышло из состояния напряжения; мир, окружавший его, казался неправдоподобным. Слишком долго, мучительно долго ждал этого мига; встреча виделась совсем иной. Приготовился к жесткой битве; чувствовал, то же самое испытывали и все, кто у него за спиной. Не мог быть к о н е ц, каким он предстал сей час — без грохота пушек, без бешеной скачки, без ослепительно-безумной рубки… Лучше бы, наверно, все это было…
Пять десятков верст за спиной. Ни ружейного выстрела! Там, позади, пехота еще сражается; деникинцы, «цветные», не вздевшие рук вгору, с оружием, пользуясь темнотой, отступают следом. Но у самого города должны быть войска! Хоть бы заставы у крайних домишек… Собаки, непуганые, гавкают по дворам, выражают недовольство, что их оторвали от сна…
Военком теребит душу. Ехал бы себе молчком, а уж так охота поговорить, отстань на три корпуса — среди штабистов есть с кем…
— Не доволен приемом, Семен Константинович… Радуйся… без крови дается!
— Радуюсь… С чего ты взял?
— Не до нас тут! Вот в чем секрет. Рождество Христово в разгаре.
— Погоди, к вокзалу выйдем…
— Думаешь, бронепоезда?..
— А куда они делись?
— Да, по логике… Из Новочеркасска, из Таганрога… Все сошлись в Ростове. А не могли оставить город?
Разговорил все-таки комиссар, отвлек от дурных мыслей. И сам допускает, что белые ушли за Дон, в Батайск. Больше некуда…
Неуютно почувствовал себя Тимошенко в седле. Смутное ощущение тревоги, зароненное выщелкиванием копыт по каменной мостовой, обрело вдруг явь. Переправы! У него в сумке, на боку — приказ… Именно ему, начдиву-6, обеспечить переправы через Дон, на Батайск. Жаждал боя, уличного боя. Железнодорожный мост и рядом гужевой, наплавной, готовился захватить с бою; для того выделен эскадрон. А если войска ушли… Переправы-то не оставят в целости! Взорваны!.. Или заминированы…
Подбивал незаметно для себя шпорами коня, поторапливал. Прислушивался: какие-то звуки ночного города касались уха сквозь дробный цокот копыт; выстрелов не слыхать. Разъезды высланы давно; наткнись на что — стрельба бы поднялась.
— Павел Васильевич, может, сам к мостам?.. С Книгой… Подрывников прихватите. Могут заминированы…
— Черт подери, не сразу сообразили!..
Военком крутнул коня и пропал в темноте.
На выезде из глубокой балки, где-то на пустыре, столкнулись со своим разъездом; возвращались спокойной рысью, никто их в шею не гнал.
— Товарищ начдив, до самого вокзалу пронизали! — докладывал молодой голос. — Тишина и спокой… Огни в окнах… Чутко, гулянки… Другой день рождества… Войск, как видно, нема. В одном окне мелькнул золотой погон…