— А что на вокзале?
— Пути забиты! Вагоны, вагоны…
— А броневые поезда?
— Та вроде не видать… — замялся докладчик. — У перрону, где свет… нема броневиков. Может, в тупиках? Не разглядели в потемках…
Похоже в городе боевых частей нет; если и есть — так, по мелочи, тыловики, разбрелись по гостям. В чем убеждался все больше Тимошенко — их просто тут не ждут. Отступающие войска с Самбека и Тузлова доберутся дай бог к утру.
Дальше двигались увереннее. Как-то сразу из темноты ткнулись в широкую улицу, освещенную частыми фонарями. В желтых масляных столбах света, упирающихся в каменную мостовую, — серебряные рои, вроде как мошкара в летнюю пору. Дождь? Снег? Мирное зрелище отвлекало, мешало думать о нужном в данный момент. В глазах встала тонюсенькая фигурка, в шубке; под таким же фонарем, в таком же столбе света, искрившемся серебряными блестками. Давно было, в другой жизни, под Царицыном. Та женщина — не плод пылкого воображения; живая, во плоти, как и эти ростовские уличные фонари. Сама она не знает, что невольно, непрошено заняла в его памяти, в здоровом молодом сердце, уютное место — и я в л я е т с я, когда ей заблагорассудится, по каждому маломальскому толчку. Она занята; счастлива с тем человеком. Сам себе боялся признаться, не то что открыться синеглазому диву; не делился и с ближними. Слишком в ы с о к и почитаем д р у г о й, счастливец. Раньше доводилось видеться хоть изредка; с весны, после тяжелого ранения, не вернулся тот — новая у него уже конница. Может статься, на Нижнем Дону повидает…
— Семен Константинович, глянь… — молвил начальник штаба.
Сперва не разобрал, что свисает с фонаря. Мешок не мешок. Труп! Два трупа на одной веревке, переброшенной через витой чугунный кронштейн. Столб света на них не попадает. Отвлек внимание гонец от Бахтурова. Железнодорожный мост цел! Охрана снята…
— А гужевой?..
— Так и наплавной у наших!
— Мы же вот правимся, на него… — вмешался штабист. — Это и есть Таганрогский самый! Спускается к Дону, на переправу.
Как-то и не замечал: наштадив, Лихачев, из говорливых. Догнал он уже у самого Ростова; зная город, громко поясняет, где что, указывает пересекаемые улицы, магазины и прочие заведения; Скобелевская, Романовская, Пушкинская…
— Вот театр… Асмолова… по левую руку. А то… главный перекресток… с Большой Садовой. Здание угловое с башенкой… гостиница «Палас-отель».
У Лихачева полномочия — подыскать квартиру командарму и члену Реввоенсовета; для этой цели с ним прискакали порученец командарма Дундыч Иван, бедовый серб, горбоносый, с усиками и адъютант Ворошилова, Петро Зеленский. Сами с Особой бригадой Горбачева подходят в колонне дивизии.
С квартирами помех не будет, стучи в любую дверь, какая глянет на тебя. Для штаба армии уж подыщут сами штабисты по прибытии; его, начдива, печаль — обеспечить на ночь-две.
Начали попадаться горожане. Припозднившиеся, спешили, не обращали внимания на проходившую конницу. На ярко освещенном перекрестке, у подъезда гостиницы, толчея. Придержал коня. Вестовые затеяли. Трясли кого-то за грудки. Погон блеснул…
Спешенные конники расступились. Офицер! В голубой шинели, невиданной досель, весь в блестящих пуговицах и нашивках; наверно, парадная форма некоей тыловой службы. Не молоденький, сытый, дородный; чин не определить — погоны сорваны. Не меньше полковника…
— Господин ген-неррал!.. По какому-у пррав-ву… хватают офиццеррра?!
Не сразу и сообразил, что обращаются к нему. Кивнул наштадиву: объясни.
Облюбованное подворье оказалось неподалеку; свернули с Большой Садовой возле Городского дома, четырехэтажного, каменного с балконами здания, в проулок. Особняк в глубине двора; чугунные литые ворота, ограду составляют глухие кирпичные стены соседних домов. Крепость — не дом; что надо. Можно быть спокойным за сохранность командования армией.
Подтрунивал Тимошенко над собой, а в душе саднило. Встреча с праздношатающимся в парадной форме полковником, казначеем-тыловиком, заронила сомнение; этот народ знает о событиях на передовой, носом чует всякие изменения. Начштаба успел допросить ошарашенного казначея. Ничегошеньки! Ни слухом ни духом о красных. Напротив, вчера осваговцы и газетчики успокоили и порадовали обывателей крупными победами генерала Мамантова — на сто верст отброшены большевики от Ростова!
— Про войска в городе не ведает… — делился Лихачев, раздеваясь у переносной круглой вешалки. — Тыловые службы. Все они на месте, паника вчера улеглась…