Упало у начдива сердце. Ну да, проворонили наплавной мост! Вспомнил бекешу. Комэск. Хваленый эскадронный. Ему поручалось прорваться и захватить гужевой мост на спуске к Дону по Таганрогскому… Взял-то без хлопот и прорываться не потребовалось. А как сдал?!
— Не гневись, Семен Константинович… Моя промашка. Кто ж его, к бисовой матери, гадал?! Навалились… чуть развиднелось.
— Не много… «промашек», Василь Иванович?.. За двое-трое суток… У Реввоенсовета лопнет терпение.
— Ну в шинелях и в шинелях!.. Подумали, своя пехота…
— Из Батайска?!
— Чо с Батайску?.. Туда и пулеметы все были наставлены. С городу!.. Так с горы и навалились… Вот Игнат зараз и докладувал…
Почувствовал, как отпускало сведенные челюсти. Еще не знал подробностей, а охота пропала допытываться. И с комэска, убитого и без того, тянуть жилы — не велика честь. Кто и виноват — в первую голову сам он, начдив. Командарм прав: ночевали вместе с белыми…
— А мост… железнодорожный?
— Там в порядку! Стрелки взорвали… Закупорили два броневика. «Каледина». Полагать надо, донского атамана. И какого-то «Калиту». «Ивана». Вот же огрызаются… Чуешь?
Не слыхать, чтобы бой шел на убыль. Напротив, в дело вступили пушкари; смалят по бронепоездам. А наплавной мост захватили — перетащить артиллерию, обозы… Лазареты — больных, раненых — не станут небось волокти. А пушек жаль. Еще и в Батайске могут им пригодиться…
— Где… твои?
— А скрозь по-над Доном! До Темернички-речки… До вокзалу. В крайних дворах залегли… беляки. Из окон, с крыш чешут…
— Какие части?
— А черт его батька знае! Всяки… Корниловцы, марковцы… Вона их… полный подвал напихали.
У стен собора, на паперти кучковались пешие конники. Лошадей нигде не видать. Поукрывали. Чем и берет комбриг — коней бережет пуще глазу. За то командарм в нем души не чает. И о бойце Книга печется, напрасно не скажешь.
— Это все… под рукой?
— Эскадрон!
Непритязательный комбриг. Эскадрон для него — что полк! Сдержал Тимошенко язвительное слово — видел, Книга понял тайный смысл вопроса и ответил, собственно.
— Сам поведешь?
— Нет уж!.. Хто оставлял…
Стараясь отвлечь куревом, комбриг дал знак занудившемуся комэску. Склеивал начдив языком цигарку, краем глаза наблюдая, как конники живо скрывались за выступ собора.
Глава четырнадцатая
В вечерних сумерках Орловский разобрал стершуюся проржавленную надпись — «Хопры». Станция крохотная; не станция, наверно, разъезд. Зданьице из жженого кирпича, одноэтажное; сиротливо прижимается спиной к вздыбившемуся горбом бугру. Туманы и морской ветер съели снег, оголили бугор; остатки грязными клочками ваты запутались в бурьянах по крутому склону; заметно, сквозь осыпавшийся травянистый дерн кое-где проступают плиты желтовато-серого ноздреватого ракушечника.
Бугор этот не что иное, как давний берег Азовского моря. Тянется едва ли не от самого Таганрога; Орловский обнаружил его из окна вагона где-то еще за станцией Синявской. А море вон — за противоположными окнами, неподалеку.
В салоне они вдвоем. В креслице, в углу, уютно привалился Иван Локатош. Устало разбросал длинные ноги в хромовых фасонных сапогах с широким твердым носком. Задники увенчаны чуткими серебряными шпорами; крепленные медными пряжками, мелодично отзываются на каждый стык рельсов. Диву дается Орловский, как Иван умудряется сохранять сапоги чистыми в такую непогоду. Днями мотается. В Таганрог нынче светом явился верхи с распоряжением перебираться в Ростов. Отбыли пока своим стареньким поездом, липецким; собственно, катит он, секретарь Реввоенсовета, с кассой и вагоном с охраной. Завтра-послезавтра сымутся штаб и тыловые службы; в Таганроге остается упраформ — хозяйство Мацилецкого. Сергей проводил их, без музыки, правда, зато с хорошим обедом. Иван и посапывает, отяжелев от обильной еды. На полку завалиться отказался, пообещав быть на месте через пару часов. Прошло четыре с хвостом! Застряли на этих чертовых «Хопрах».
Не по душе «служба» Локатошу; по настроению его видит Орловский, да и сам не таится. Привязали к штабу, как бычка на веревке. С е к р е т а р ь командарма. Что за работа для боевого командира! Штатное расписание — тут уж не попляшешь. На Украине повстанческой дивизией ворочал. Понимают они, «царицане», что все «дед Климентий» (именно Локатош так прозвал) держит возле себя. Постов начдивов или комбригов не так уж густо. Да свободных и нет. Вот и Сашка. Какой из него п о р у ч е н е ц при командарме! Куда ни шло — о с о б ы й уполномоченный при Реввоенсовете. Выдумали ведь, такой должности по штату и нет. А нашлось и ему дело. Комендант и начальник гарнизона города Ростова. Занятие по его натуре, широкой душеньке — взять за грудки, тряхнуть. Укатил вчера на первый же клич; не попадись «кукушка», сопливый паровозик, по шпалам бы побежал. Наскучал по настоящему делу…