— Товарищ Сокольников… вы сядьте… А то и мне надо вставать… Разговор, как я понимаю, затягивается крепкий… и долгий. Для начала скажу… В Ростов мы не в о ш л и… а в з я л и.
На бледном, стылом лице Сокольникова шевельнулась насмешка. Сразу и не понять — где? Глаза так же обдавали холодом, влажный рот не покривился. Может, в голосе?
— Замечание справедливое. А разговор… крепкий… но недолгий. Конная армия оставляет немедленно город. Это — во-первых…
Не вытерпел Буденный. Вскочил, грохоча коваными сапогами.
— Как во-первых, так и во-вторых… Я ни шагу… из Ростова!
Скупым жестом Ворошилов усмирил пышущий гневом взгляд командарма; неодобрительно качнул головой: не следует взрываться, тут этого, мол, и хотят. Подождал, покуда он не уселся на место, повернулся к Сокольникову:
— Как это вы себе представляете?
— Вывести части… в близлежащие села. Раз.
— Два?..
— Сдать комендатуру. Я назначу начальником гарнизона и комендантом Ростова одного из своих начдивов. Собственно, уже назначил… Начдив-пятнадцать, Сангурский.
Среди пехотинцев легкое шевеление. Ворошилов так и не понял, кто из них Сангурский; в лицо знал лишь одного Левандовского. Сидел начдив-33 за спинами, у стенки, свесил голову; как видно, испытывал неловкость.
— На то у вас… директива?
— М-да… Разговор по прямому проводу. С комфронта…
С Шориным, разумеется. Уточнять не стал. Видел Ворошилов, пальцы командарма-конника нервно тискали богатый эфес; думки его можно предположить. Оба они со Щаденко конечно же ждут развязки. Не хотелось бы упасть лицом в грязь при них. Тогда авторитет прощай…
— С нами по п р я м о м у… разговора не было, товарищ Сокольников. И Конная останется в Ростове… пока не получит на передислокацию директиву. Белые еще не разбиты. Они в Батайске и Ольгинской… Под носом у нас, за Доном. Укрепляются. Бои еще предстоят… и жаркие. По первому это пункту.
Сердцем почуял, как у конников, сидевших с левого локтя, опал легкий вздох. Ответ их порадовал. На Сокольникова отрезвляюще подействовало — что-то в нем обмякло, пропала корявость, будто по сучковатому полену прошелся топор. Правая рука выскользнула из-за борта светло-серого френча; из-за спины появилась и левая. На какой-то миг повисли плетьми. Развивая успех, Ворошилов выстукивал по колену ребром ладони.
— Комендантом и начальником гарнизона города Ростова останется конник… Пархоменко. Назначен он Р е в в о е н с о в е т о м Конной армии. Реввоенсоветом будет и освобожден… коль потребуется.
Сокольников отошел от окна. Разговор его занял. Встал вот, перед столом, в двух шагах. Скрестив руки, покачивается, подымаясь и опускаясь на носках. Хромовые сапоги застенчиво поскрипывают. Странно, без шпор; у такого человека шпоры должны быть непременно. Не какие-нибудь — особенные, старинные, из редкого металла. Презирает конницу, ясно как божий день, явно подражает своему высокому покровителю.
Не желает вовсе обострять отношений — всяко себя держит, в кулаке, в шенкелях; понимая, тыл у него обеспечен, а фронт дрогнул, пошел на откровение:
— Товарищ Сокольников… не зарьтесь на должность коменданта… Ей-богу, тяжкое… хлопотное дело. Пархоменко наш с гарнизоном двое суток не смыкают глаз… На ногах не держатся. Вот его заслушивали… В городе осталось много офицеров. Переоделись в гражданское… боюсь, и в красноармейское… Повылазила и всякая сволочь, отребье. Пожары, грабежи эти… Злачных мест в городе до гада. Опасны, сами понимаете, винные погреба… Соблазн великий для бойцов… как конников, так и ваших… пехоты.
— Не находите, Ворошилов… вы слишком много на себя берете? — Сокольников перестал качаться; руки сжимал на груди крепче, непонятно, может, даже с сочувствием, щурился.
Наваждение, черт подери! Расслабился понапрасну, в излияниях душевных здесь не нуждаются.
— Не нахожу… При чем я? Нас трое… Реввоенсовет Конной армии. Приехали по вашему приглашению… Уважили. На совещание, как было сказано. Воюем рука об руку. Из одного фронта в другой перевели вместе. А выслушиваем… ультиматум. По какому праву?
— Прав у меня… предостаточно.
— Может быть… Но и правами надобно пользоваться с умом.
— Ворошилов… забываетесь…
Совещание на этом закончилось.
У порога, красноречиво поправляя на себе оружие, командарм напомнил:
— Сокольников… я из Ростова ни ногой! Тесно кому… нехай ушакувается.
В тачанке конники сидели хмуро, отводили друг от дружки глаза. Осадок неприятный; разговаривали с ними, как с нерадивыми подчиненными. Ворошилов, пылая круглым свежим лицом, пасмурно косился на праздношатающихся бойцов с шашками, забивших тротуары. Собой он был доволен, осадил достойно; командарм погорячился напрасно. Можно не сомневаться, Сокольников уже висит на проводе. Куда выйдет? На Саратов? На З н а м е н к у? Полбеды. А ежели сразу на Кремль?.. Постарается полить грязи на Конную…