Ему, Ворошилову, не знать. Намытарился с переездами. Липецкий еще не осел, горечью стоит у горла. Мужики давно проверили: две, мол, перекочевки равны одному пожару.
— Все, что ли?
— Да можно сказать. Оперативный и административный отделы. Связь вся. Снабженцы еще будут тащиться. И у других осталось кой-чо по мелочи. Гонин уже мотается, согнал ломовых… Перетаскивает с вокзала. Боюсь, «Палас» не всех уместит…
— Голова пускай болит у коменданта штаба.
— Гонину помочь бы…
— Начальники отделов есть. А Щелоков когда будет?
— В ночь должен. Оперативные разработки я захватил.
— Дело! А то толчемся тут… в грязи по уши.
Щедрым жестом Ворошилов свернул на край стола бумаги — и жалобы, и декларации иностранцев, и донесения командиров частей, коменданта города, и газеты. Очистил для оперативной карты начполештарма. Зотов затоптался, дергая колечками усов; нервно тискал потасканный планшет, не решаясь расстегнуть кнопки.
— Сказывают, Борис Макеевич у нас был. Командарм с ним провожается… Ждут через пару часов. Может, доразу уж и доложу?
— Доложишь… Реввоенсовету. А пока введи меня… в наши оперативные таинства. Оторвался совсем. Дипломатию всякую развожу. Мародеров к стенке ставлю… А надо и воевать. Так что введи, Степан Андреич…
Необычный тон члена Реввоенсовета смутил Зотова; расстилая карту, косился на выбритое, с чистой здоровой кожей лицо. Подменили, не иначе; не упомнит, чтобы вот так просил.
— Воевать, да… надо, Климент Ефремыч. Не до отдыхов. Мы у ж е не выполнили директиву фронта…
Менялся цвет глаз у политкома. Зотов пожалел, что полез со своими укорами. Директива давняя, можно сказать, от 9-го; давал уже Шорин, новый командующий. Угодила в самую передачу армии Юго-Восточному фронту, из вторых рук — штаба 8-й. Приказывалось Конной форсировать Дон на участке Батайск — Ольгинская и преследовать противника с выходом на линию Ейск — Старо-Минская — Кущевская. Как умолкло на вокзале, начдив Тимошенко пробовал переправить железнодорожным мостом на левый берег бригаду Книги. Вышел конфуз. По насыпи только, высоко, посреди разгасших болот. Чесанули бронепоезда из Батайска…
— Щелоков чего и остался в Таганроге… Саратова добивается. Связи так и нет со штабом фронта. Директиву надобно переглядеть. В лоб Батайск не возьмешь на конях.
— А как?
— Пеши. Пустить бронепоезда. Ветка-то вот. Единый и доступ в Батайск. А кругом топи. Развезло с этой клятой погодой. Конницу не развернешь, вся увязнет, потопнет…
— Мосты же взорваны?..
— Лежат. И темерницкий, на шестой версте… И койсугский. Вот, у самого Батайска, на девятой.
— Пехотой, значит… наступать?
— А иначе? По насыпи. Других подходов нету. Всё… болотища! Эта вот низина меж Ростовом и Батайском. Среди лета, посуху, тут не пробраться. А зараз?.. Пробовал небось Тимошенко. А что из того вышло? Шпарит из орудий, как по мишени. И деться с насыпи некуда…
— Так и доложить… Шорину! — Ворошилов хлопнул по карте. — Не знает наверняка. Брать Батайск пехотой. И пустить броневики. Мосты задержат…
— Да, песня долгая с ремонтом… Ночами работы вести, потемну. Как на ладони. Обстреливает прицельно. На шестой версте куда ни шло. А койсугский? Полторы версты. У самого носа. В упор расстреливают. Койсуг… речка дурная. Сказывают, ни дна, ни черта…
— И страху же на тебя кто-то, Зотов, нагнал…
— При чем тут страх? Людей уложим и коней…
— И какой разговор! Шорину раскрыть картину. И местность, мол, и погода… А Конной дать другое направление. Что мы предлагаем?
— Выборов негусто. Нахичеваньская переправа. Наводим зараз развороченный плавучий мост. Кидаемся на Ольгинскую, в тылы Батайску. Опять же… слякоть. И по высоткам ноги не вытащишь. Все размокло, развезло. Речки, балки… полны. Колесам погибель. Куда с пушками, подводами? Какой бы никакой морозец?..
— Реввоенсовет не в силах помочь… — удержал Ворошилов усмешку. — Крещение стучится в ворота. Вот уж ежели не помогут с небесной канцелярии…
Не заметил и сам, как поджег папироску; щурился от дыма, краем глаза доглядывая за расстроенным штабистом. И шутка его не берет. А скиснуть есть от чего.
— А что противник?
Явно не понял вопроса; пялится в карту, разрисованную собственной рукой, как в чужую.
— Степан Андреевич?..
— Ну да, о противнике вы… — Зотов суетливо вынул из планшета потрепанную записную книжку; пошвырялся корявыми, обкуренными пальцами, закрыл. Виновато моргал набрякшими красными веками, пожимал плечами: — С противником у нас неладно, Климент Ефремович… Упустили за Дон.