Понимал, Бахтурова тревожит совесть, что не смог тогда отстоять его перед комкором; по слухам, защищал крепко, чем и вызвал резкие слова бывшего политкома корпуса Кивгелы. Чуткий военком человек, мягкодушный, но где надобно, прислонит к столу и кулак. Видал со стороны, сживались с новым начдивом как-то неторопливо, без показу; кажись, сошлись. За обидой, позже всех обнаружил, что они с Тимошенко схожи и внешне; оба великаны, есть что-то и в обличье. Вдобавок, папахи одинаковые. Издали путает их. Вот и зараз обознался…
Протягивая руку, угадал главного армейского разведчика Тюленева и помощника начбронесил Кривенко. Ощутил участливое пожатие военкома; теплота и в голосе, густом, обволакивающем мягкой хрипотцой:
— Догнал-таки, Осип Родионыч… И вложился тютелька в тютельку. Ровно семь.
Завозившись. Апанасенко вынул из-за пазухи овчинной бекеши часы на длинной цепочке. Щелкая крышками, вовсе не желая проверить время; уходил от взгляда военкома, возвышавшегося над ним на целую голову — чуял сочувствие.
— Скоро совсем рассветет… — обронил разведчик, обращаясь к Бахтурову; тоном поторапливал.
— До Койсуга поспеете, — заверил Кривенко, похрустывая кожей; весь в кожаном, от мехового шлема с огромными авиаторскими очками до сапог. — Жаль, не перепрыгну… Поддержал бы вас от койсугского моста крепче.
— А когда восстановите этот мост, Николай Гаврилович? — спросил Бахтуров, продолжая, видимо, разговор; не поворачиваясь, гасил о буфер папиросу.
— Провозимся с неделю, не меньше, — человек в шинели железнодорожника и шапке с распущенными ушами шевельнул рукой с погашенным фонарем. — Два пролета… Сбиваем козлы-времянки из старых шпал. Народу бы подкинули. Обещали тут из ваших…
— Люди будут. Летучка вот-вот подкатит, — заверил Кривенко, вдевая руку в перчатку.
Вглядывался в путейца Апанасенко; знал точно, не из армейских. Приятно подумал о свойстве характера комиссара; видит впервой, и стоят небось с десяток минут, а надо же, по имени-отчеству величает.
Пропустили головной эскадрон. Конники, оставляя коноводам лошадей, сваливались тут же с насыпи по обе стороны. Лед возле моста прочный, места неглубокие; проверили разведчики, выдерживают и верхового.
— Павел Васильевич, а что… и коней переправим? Гляди, от Койсуга понадобятся…
— Сам знаешь, приказ. Тимошенко меня еще предупреждал… не вздумайте, мол.
Где-то глубоко задело Апанасенко: военком укрепляет авторитет нового начдива; некогда он точно так же поступал и при нем. Коснулось гневливое холодной рукой и отпустило; силился не выдать в голосе не только обиды, но и намека ни нее:
— А что приказ?.. Мне начдив тоже указал… действовать по обстановке. Ну-ка выпадет… обстановка? Всяко оборачивается. Даванем… побежит. А кони за пять верст!
— Не тешь себя, Осип Родионыч. Тюленева послушай. Разведчики его все деникинские тылы истоптали. До Кагальника самого. В Батайске тут отпетое офицерье… все «цветные», от корниловцев до дроздовцев. А вчера подтягивали конницу, бригаду Барбовича и корпус Топоркова. Под Генеральским Мостом… сам задыхался. Забыл?
— Раз на раз не приходится. И мы Топорку вваливали…
— Еще и как, — поддакнул Кривенко, шагавший позади.
Пройдя вдоль бронированного состава, спустились к речке. Возле моста камыши отступили, предоставив место широкому плесу; лед тускло отсвечивал, голубел под нарядным рассветным небом. На воле шальнее гулял морозный ветер. Наблюдали, как пешие конники россыпью перебирались на тот берег. Наверху, у обваленных пролетов, возились ремонтники; оттуда помигивал фонарь, доносился стук молота по железу.
В затишке, у каменной опоры, выкурили по остатней папиросе. Нарушил молчание военком:
— Ну, бывайте… Пора нам с Осипом Родионычем.
— Ни пуха вам, ни пера… — молвил Тюленев, не рискнув вслух пожелать просто у д а ч и.
— К черту!..
За руки не прощались, кинули пальцы к папахам.
Речку перешли молчком.
Сколезь страшенная, а тут ветер с ног сбивает. Ледок молодой, в вершок, поверх старого, изжелта-серого, ноздреватого; черными дырами зияют промоины. Попробуй переводить лошадей — не каждая и одолеет, со стертыми подковами расшибется, переломает ноги. Выгребаясь на насыпь, Апанасенко с легкостью уже отринул желание тащить и дальше за собой коней. Отдуваясь, едва поспевал за длинноногим военкомом. Оказывается, шагать по шпалам не так и просто: уложены неровно, то близко, то широко, приноровиться невозможно. Подумывал заговорить с Бахтуровым, так, по душам, как бывало. Где там! Глаз не оторвать от полотна.