Да! Газетчики эти… Без них вода не освятится, во все дыры суют свой нос. Черт знает что городят. Тайны оперативные выдают! Своя армейская «Красный кавалерист» еще так-сяк, под руками, можно и глянуть, прежде чем отпечатывать. Языкастая донисполкомовская газета, местная. Зотов должен был распорядиться давать в печать оперсводки только через оперативный отдел штарма.
Заворочался было начдив-6. Успел жестом удержать — сиди. Может, больше чего бы сказал, отделался гневно:
— Хватит в ту стену биться головой! В самый раз подняться по Дону, на Багаевку. И вместе с Думенко… давануть!
— А приказ?!
Начдив-4, Городовиков. Черный, как туча; узкоглазое смуглое лицо сливается с кожаной тужуркой, утянутой ремнями. Сидит чуть особо, у окна; рядом и военком, Детистов. Так и положено, вместе, командир и комиссар. Славу делить, конечно, приятнее; во сто крат трогательнее видеть, когда и неудачи делятся поровну. Им тяжко, понимает, дался вчерашний бой. Треть дивизии, наверно, легла, и люди, и лошади. Боится в сводку заглянуть…
— Приказ!.. — Тимошенко коротко глянул на Городовикова. — Комфронта не желает отменять свою директиву… Не видит пагубности для конницы… наступать под Батайском… Так есть…
— А может… и не хочет видеть? — вставил Зотов.
— Не знаю. Так помимо Шорина есть… и повыше! Надо добиваться. В центр, главкому… Выставить свой план. Переброситься на Багаевку. Разгон взять! А Восьмая уж тут, в Ростове…
Заикнулись было с командармом о таком плане вчера по прямому. Шорин отклонил, стоит на своем; отвечал резко, напомнил двухнедельное ростовское топтание…
Кивком Ворошилов поблагодарил начдива-6. Именно это он и хотел услышать. А что скажет начдив-4?
— Ока Иванович, ты?
— Как я?.. Тимошенко правду говорил… Беда… не уйдем.
— Матузенко не подъехал? Одиннадцатая на охране переправ. Тут военком. Товарищ Озолин?
— Направление удара для Конной надо менять.
Бровастое, голощекое лицо военкомдива не утратило еще юношеского пушка. Чем-то привлекает его Озолин. Серьезный. Постоянно задумчивый, лишний раз не улыбнется. Не считает в нем это недостатком. Бойцы тянутся к нему за словом, редким, потому, наверно, и таким ценным. Если и есть у Озолина изъян, так слишком уж кидается в рубки, мелкие ли, крупные. Для военкома дивизии негоже мельчить. Выговаривал. Улыбается. А улыбка хорошая, ровные чистые зубы. Только бы и улыбаться…
Отпустив командиров и политработников, какое-то время, расслабившись, молчком курили. Соображали, приводили раздерганные мысли воедино, услышанные и свои собственные. Вроде бы все ясно, во всяком случае, многое. Шаг серьезный, на какой рискнули, — отдали приказ отвести свои части с левого берега Дона на правый. Фактически, совершилось вопиющее: отказались выполнять директиву фронта. Завтра в наступление армия не пойдет. Шорина предупредили, заявив, что Конная тонет и гибнет в батайских топях по его вине, командующего фронтом; до тех пор, покуда он сам не приедет в Ростов, посылать конницу в наступление не будут.
Совещание обернулось в заседание Реввоенсовета. Полностью Реввоенсовет берет ответственность на себя. Вдвоем они с командармом; к утру из Таганрога подъедет и Щаденко. Задержали Щелокова и Зотова; Орловский, как секретарь, занял свое насиженное место — торец стола.
— Заварили кашу…
Почувствовал Ворошилов: взятый ранее тон не подходит. Прозвучало нелепо. Сдвинутые хмуро пучки бровей у командарма даже не дрогнули; штабисты, понимая момент, подобрались, построжали глазами. Взваливают на себя немалую долю ответственности — как военные, знают, чем пахнет невыполнение приказа вышестоящего начальства в боевой обстановке…
— Да!.. — Ворошилов крепко впечатал ладонь в стол; переждал, будто удостоверяясь на слух, что тон подобающий, предложил: — Телеграмму послать Сталину. В Харьков… Кому еще?
Оглядел поочередно всех. Дольше задержал взгляд на Орловском — очкастый интеллигент, бойкий на перо, немало высказывает трезвого и нужного. Пожалел, нет Щаденко: нюх у него на такое отменный. Подумывал — в Кремль; что-то удерживало. Не может еще и сам отойти от давнего, съездовского своего выступления. Кремль возьмет на себя Сталин; это уж так меж ними сложилось…
— Главкому, — уверенно назвал Щелоков.
— Так уж доразу… предсовнаркому! — загорячился Зотов, словно чуя, что ему возразят.
— Дело наше чисто военное… — пожал плечами Ворошилов, опуская взгляд. — Семен Михайлович?