— Наркомвоену и посылать… Троцкому.
Наутро в Москву ушла телеграмма, копия — в Харьков:
«В ночь на 9 января Конармия с боем заняла города Ростов-на-Дону и Нахичевань. Весь день 9 и полдня 10 января шел бой в городах и на переправах через Дон. Вследствие оттепели, дождей и уничтожения переправ противником Конармия была лишена возможности на плечах противника переправиться через Дон и занять Батайск и Койсуг. В течение восьми дней противник оправился и оттянул в район Азов, Койсуг, Ольгинская, Старочеркасская большие кавчасти и, занимая высоты по левому берегу Дона, сильно укрепился.
Мороз 17 и 18 января дал возможность Конармии приступить к выполнению директивы Юго-Восточного фронта от 9 января. Нами была занята станица Ольгинская и Н. Подполинский, но под давлением превосходящих сил противника наши части вынуждены были оставить указанные позиции и отойти за Дон.
Снова наступившая оттепель превратила всю низменность на левом берегу реки Дон в непроходимые топи. Бои 20 и 21 января окончились для Конармии и 8-й армии полной неудачей. Причина наших неудач — отсутствие плацдарма для развертывания и маневрирования конницы и скверная погода. Конармии приходится барахтаться в невылазных болотах, имея в тылу единственную, довольно плохую переправу через Дон.
В разговоре 22 января по прямому проводу Шорин, требуя во что бы то ни стало овладения г. Батайск, Койсуг, допустил несправедливые, оскорбительные и недопустимые выражения по адресу Конармии. Считаем своим нравственным долгом категорически протестовать против подобных обвинений командующего фронтом, которому кто-то освещает положение в ложном свете.
Командующему фронтом Шорину предложена следующая комбинация: 8-я армия, оставаясь в Нахичевани и Ростове, берет на себя защиту этих городов, а Конармия перебрасывается в район станицы Константиновская, где, легко переправившись на левый берег р. Дон, форсированным маршем поведет наступление на юго-запад, уничтожая все на своем пути. За успех этих операций ручаемся нашими головами. Если же будем продолжать попытки овладеть г. Батайском от Ростова, Нахичевани, наша нравственная обязанность предупредить вас и в вашем лице Советское правительство, что мы уничтожаем окончательно лучшую конницу Республики и рискуем очень многим.
Командующий фронтом Шорин с нашим планом не согласен. Просим вашего вмешательства, дабы не погубить Конармию и не ликвидировать успехи, достигнутые Красной Армией в этом направлении…»
На склоне дня в «Палас-отеле» получили телеграмму. Доставили с Малой Садовой. Приказ 8-й и 1-й Конной об изменениях в плане операции по форсированию Дона. Из Луганска. Подписи командующего Кавфронтом Шорина и Трифонова, члена Реввоенсовета. Дивясь оперативности, обрадованный, Щелоков кинулся на третий этаж. Командарм в частях, в Нахичевани. Ворошилов у себя; вдвоем с Щаденко, прикатившим нынче из Таганрога. Сидят сумрачные, в табачном дыму.
— По глазам вижу, с добрым… Из Харькова? — протягивая руку, Ворошилов светлел круглым лицом; ткнувшись в телеграмму, удивленно и вместе с тем озадаченно поднял разлатые брови: — Лу-уга-анск?.. Шо-ори-ин?..
Прочитал дважды.
— И что думаешь, Щелоков?
— Срочно выполнять приказ.
— О другом я… Подействовала наша… сегодняшняя?
— Приказы такие в одночасье не рождаются.
Повертев бланк, Ворошилов разглядел время отправления: «Три часа, десять минут». Свою отослали в одиннадцать. Сказка! Вник в текст:
«…Конной армии, ввиду невозможности маневрировать массой по переправе через Дон у Нахичевани, таковую совершить в районе Раздорской, для чего к утру 25-го сосредоточиться в район Заплавская — Бесергеневская. Категорически запрещаю оставлять конные части в Новочеркасске, а равно в указанных деревнях, отнюдь не стеснять части 9-й армии, а расположиться в них по обоюдному соглашению. Пехотные дивизии 9-я, 12-я, оставаясь в занимаемых районах, временно подчиняются в оперативном отношении командарму-8…»
— Мог подействовать и разговор наш… вчерашний, — предположил начальник штаба.
— Выходит, спороли мы горячку? — Ворошилов передал бланк Щаденко. — Грозится приехать в Ростов… Шорин.
— Извинимся, — успокоил Щаденко, возвращая телеграмму. — Закажем Луганск. Я могу выйти на Трифонова, на худой конец. Объяснимся.
— Объясняться… так уж с самим Шориным… — недовольно скривился Ворошилов. — А Луганск… надо! Пехоту-то… забрал! Давай Луганск, Николай Кононович.