Помявшись, чуть выступил командарм. Рапортовать ему; обговорили загодя как можно меньше распространяться о неудачных боях. Ожидали, спросит за «ростовское стояние»; касался уже по прямому. Тогда подключится он, Ворошилов. Уж наверняка наслушался Сокольникова. Интересно, знает ли о вчерашней их телеграмме в Москву и в Харьков?..
— Товарищ комфронтом!.. Конная выполняет ваш приказ… Уже иные части и артиллерия перекидуются на Новочеркасск и в район Багаевки…
— С л ы ш у. Такое… и не на фронте я. В Козлове… либо в Липецке где…
— Вчера б послухали… — выбитый «из седла» командарм потерянно отнял ладони от синих галифе; набрякшим краснотою бритым затылком, пунцовыми ушами призывал своих сопроводителей в помощь.
— И не в ч е р а, командарм… Запамятовали, — голос Шорина набирался хрипом, к мятым щекам приливала кровь. — Откинуть два-три дня… батайские… С десятого, без малого две недели вот так… в Ростове. Припеваючи живете. А в нескольких верстах… вот, за Доном… противник. Не только не разбит… Укрепился!
Разговор берет опасный крен. Да, комфронта их ждал. Может, нарочно и не вызывал. Сами налетели быку на рога. Не подымается. Не предлагает и им стулья. Вон их, пустуют в простенках, меж окон. Странно, ему, Ворошилову, захотелось сесть. Без спросу, просто подойти и сесть. Взорвется? Кликнет охрану?..
— Товарищ Шорин, за эти два-три дня… мы утопили в батайских болотах… треть армии! Лучшей конницы Республики…
— И чем… хвастаетесь?
— Как есть… говорю.
— Дурное дело нехитрое. Вы… Щаденко?
— Ворошилов.
— Так вот… По-моему, утопили вы лучшую конницу несколько раньше… и не в болотах… в винных погребах. Здесь, в Ростове.
— Позвольте…
— Не позволю!
В салоне нечем дышать. Едва удерживал Ворошилов руку — не расстегнуть бы крючки отложного ворота френча. За окнами будто потемнело. «В глазах», — мельком подумал он; понимал, может сорваться и наговорить черт-те что. С оторопью видел, как меняется выражение лица у Шорина — отходит, а то и жалеет о своих словах. Откинулся в мягком кожаном кресле, устало прикрыв глаза; мужицкие, в узлах вен, руки на карте, сжатые в кулаки, расслабились, пальцы выпрямились.
— Присаживайтесь… Поближе.
Конники не верили своим ушам. Не желая и дольше выставлять свое замешательство, Ворошилов ухватил ближний стул, присел у стола. Краем глаза ловил, как рассаживаются командарм и член Реввоенсовета; косился на десятиверстку под руками комфронта. Понизовье Дона, с Ростовом и Новочеркасском. Исчеркал безбожно простым карандашом. Свои задумки, на свежую голову…
— Товарищ командующий, поглядели б сами… части, — прокашлявшись, заговорил командарм, явно пытаясь связать оборванный доклад; чуял, начал неудачно, невпопад. — Все как есть… тверезые…
— Пора уж хмелю выйти! Накупались в Дону…
— Ой, накупались, Василь Иванович! — удачно подхватил Щаденко, подтаскиваясь поближе. — Вот и Климентий Ефремович… Ворошилов… с конем угодил под лед. Вызволили красноармейцы…
Не мосток — жердинка перекинута. Человек на той стороне стола внимает им, и не такой уж вовсе, как показался сразу. Вблизи он и помоложе: старят его тяжелые складки на лице, мешки под глазами; волосы буйные, русые, без намека на выпадение; седина вкралась только в виски. Глаза серые, с красноватыми белками, и до крайности усталые; наверно, ночами напролет под этой массивной лампой с жестяным абажуром. На карте — очки, лупа, циркуль, линейка. Сколько же ему? За пятьдесят?..
— В Ростов я не на час и не на два… В частях побываю.
Сцепив над головой руки, Шорин без стеснения потянулся, с хрустом стряхивая с себя застарелую усталость; зевоту сумел подавить. Привычным жестом заседлав короткий толстый нос очками в черепашьей оправе, навалился с локтями на карту. Глядя с боку на подрагивающий, выгоревший до желтизны, ус, поднятое плечо, Ворошилов на какой-то миг ощутил, как у него сжалось сердце. Им тяжело с одной армией. А ему?..
— День-два у вас есть… Перекиньте армию вот сюда… в район Заплавской — Бесергеневской. Без захода в Новочеркасск. Категорически запрещаю! Коннице противопоказаны для стоянок, как выяснилось… крупные города. Не дуйся, командарм. Это же так… Переправу произведете в Багаевской. В приказе вчера я отмечал Раздорскую… Глядите. Полста верст. А туда да обратно… все сто. Тылы можете направить. Переправа там удобная. Займите участок… хутора Ажинов, Кудинов, Елкин, Федулов… Готовьтесь к форсированию Маныча. Не тешьтесь, дело непустячное. Само собой, не батайские болота… Но река Маныч — тоже… о-ёй! Камыши, лед до трех верст. Тут, в понизовье. От хутора Ефремова, на левом уже берегу, наносите удар в направлении Хомутовская — Кагальницкая у моря. И далее поворот… развиваете на Кущевскую.