Удивился, крикнул вслух? Не хватало всполошить охрану. Адъютант на вокзале, в аппаратной — прибежал бы на голос. Плохи твои дела, подтрунивая, довоевался, заговорил сам с собой вслух. И поделом п о в ы ш а ю т…
Пошарил возле лампы, в карманах. Нет спичек. Посидит и в потемках, глядеть не на кого. А думкам сподручнее. Карта Нижнего Дона в мозгу отпечаталась, в и д и т каждую извилинку. Сколько висеть над ней! С месяц вот так, со дня в ночь, с ночи в день. Будет приказ… и когда? Нужна неделя. Ну, дня четыре-пять… Сбить корпус Кутепова и Донскую армию с левобережных высот. Там покатится Деникин под горку, к Черному морю. С чистой совестью может тогда и сам покидать юг.
Какую ночь в Ростове, четвертую? Нет, побудет. Дождется ощутимого сдвига. А сдвиг наметился. Чует сердце, у Думенко дела идут. Среди дня его тыловой штаб из Раздорской передал добрые вести: корпус вчера перемахнул Маныч, захватил хутор Веселый… А где нынче? Адъютант уж прибежит, порадует. Зачин удачный. Плацдарм на левом берегу Маныча есть…
Завтра — 28 января. Общее наступление. Все армии обрушатся рассветным часом на противника, 9-я, 10-я, 11-я, Конная и 8-я. Конная без помех переправилась через Дон в Багаевской и Раздорской; успевает и сосредоточиться на плацдарме…
Как ни волновала собственная судьба, завтрашнее наступление владело всеми его помыслами. Многое за то, что он, командующий фронтом, готов к нему. Недоделки есть; одна существенная: не подоспевают резервы главкома. Так они черт-те где! Ждать… покуда рак на горе свистнет? Разбросаны по всей стране, на колесах, вплоть до Тюмени. Каменев расщедрился — четыре дивизии! Одна из них конная. Нет, ему уж их не дождаться…
Уверенность придают подсчеты. Тактических единиц во фронте даже много. Слабы, не скрывает. У Деникина меньше частей. Вот они, боевые расписания противника по сведениям разведки. Ни в чем нет численного превосходства — ни в штыках, ни в орудиях, разве в коннице…
Почувствовал, давит в затылок. Откинулся на мягкую спинку, ощутил прохладу. Нет, не вздремнуть. Не отделается от мысли, что с получением 8-й и Конной он утерял покой. Казалось бы, прибавились силы. В Саратове еще понял неладное; срочно перебрался с полевым штабом в Дебальцево, поближе к линии фронта. Вникая в неудачи под Батайском, убеждался, что они не случайны; столкнулся с вещами, для себя ранее не изведанными, ничего подобного в «своих» армиях не наблюдалось. Не в войсках — в командовании. Степин в 9-й; в 10-й недавно Клюева сменил Павлов; в 11-й Василенко. Все три командарма на месте — люди военные, не желторотые «прапоры» и матерые «унтера», покомандовавшие на своем веку…
Командарм Конной ясен. На ладони. Большего, что в нем есть, требовать не следует. И запросы самого даются глазу. Полностью с о о т в е т с т в у е т д у х у в р е м е н и, как выразился главком; надо отдать должное Каменеву, разглядел это явление и поддержал. Заменить Буденного на высокого чином спеца-кавалериста невозможно, того просто конники не признают; он порожден конницей, вышел из нее и вырос, как дерево в унавоженной почве. Попробуй перенести на другое место. Новый тип командиров, выдвинутых из народа, из солдатской массы гражданской войной. Их немало. Из крупных, вот они, Думенко, Буденный. И не странно, конница породила. Бойцы кидаются за ними в бой слепо, верят им безгранично. В период войны такие командиры незаменимы. Окружение им только — высоко грамотных штабистов и политкомиссаров, умных, душевных…
Сокольников, признаться, поставил в тупик. Еще не совсем оправился от болезни, виделись накоротке; достаточно пообщался с его помощниками. Такое, боится сказать, я в л е н и е ему, военному, вовсе непонятно: случай единственный в Красной Армии. Обратный, что ли? Сокольников не поднялся с н и з у, а спустился сверху. Безраздельный х о з я и н армии, как о нем говорят; один о трех лицах — командующий без Реввоенсовета. Два безголосых помощника. Заболел сам — и решить не с кем. Вот уж пример е д и н о н а ч а л и я. Не военный ведь! Знает его еще по «старому» Южному фронту как партийного работника. Говорят, «эксперимент», «тенденция»… А время ли? Дорого обходится этот опыт. В мирные дни — куда ни шло…
Чувствует, где-то близок к отгадке. Причина заминки в Ростове не в одной погоде. Взаимоотношения военачальников — вот корень. Не поделили славу. Конники, как сила подвижная, успели больше. Сокольникова, обремененного огромной властью, заела обида. Трифонов, свой комиссар, глубже влазил в спор, делится с болью; его забота — нравственная сторона. Считает, опыт с Сокольниковым не удался. Выходили на главкома — разводит руками. Понимает, не в его власти. А будь 9-я и 10-я на этом участке, сложилось так бы, взяли вместе Ростов? Нет, не допускает, чтобы между командармами Степиным и Павловым произошло такое…