Под порученцем командарма шарахнулся конь; дико всхрапывая, вращая огненными очищами, пятился, приседал на задние ноги. Трухнул. Наступил на труп. Язвительная усмешка покривила бритые, с подусниками, губы начдива: не боевой конь — для парадов. А красив, дьявол; стати степняка, норов знойный и масти редкой, гнедой, с горячей, в красноту, отмасткой, а грива и хвост желтые, прямо солнечные. Жаль, трусоват. Утерпел-таки, не уколол; народу этому, порученцам, надобно пыль пускать в глаза. Потому и не держит возле себя таких; обходится ординарцем, славным пареньком Гринькой — ухватистым, на все руки, и не робкого десятка. Защемило где-то: оторвался парень, закружила коловерть. С ума там небось сходит; обошлось бы…
Вглядевшись, Тимошенко невольно потянул повод. Обманчивая белизна. Холмики, холмики… И люди, и кони. Притрушены снегом, будто заботливо укрыты огромной простыней. Не узнавал место; где-то и его след тут…
— Беляки! — вскрикнул Лемешко, хватаясь за нарядный эфес.
Из-под земли выросли. Теклина там, что ли? Да, кони казачьи — длинные хвосты, не подрезаны. Трое. Озираются, похоже как кого ждут. Саженей полтораста. Из карабина бы…
— В шашки, товарищ начдив?!
Неймется молоду-зелену, а подумал бы сперва. Разделяет их страшное поле, густо усеянное трупами, не каждая лошадь ступит копытом. Желтогривый щеголь уже не рискнет; Орлика может послать…
Казаки сбились кучкой, наверно, о том же совещаются; хотя навряд, иные у них заботы. У одного, кажись, торчит из-за спины винтовка; могли бы и воспользоваться. Не хотят подымать шума.
— И еще-е… — у порученца пропал вдруг наступательный пыл.
Выскочили опять трое. Знакомое почудилось Тимошенко в переднем всаднике. Конь! Светло-рыжий. Не видать отсюда пролысину и белые бабки. Уцелел все-таки генерал, никто не снял. Неужели бросил части?
— О! Пошли!.. — ожившим голосом бахнул Лемешко.
Сорвались казаки тугой стайкой и тут же пропали в пурге. Отпустило под ложечкой, почувствовал Тимошенко; он уже определился на местности: рубка сбивается на восток, чуть южнее, туда же, подталкиваемая ветром, тащит свои свинцовые космы по земле снеговая туча. И генерал ведь туда! Нет, не бросил Стариков свою конницу; просто умело вывели его из боя, без сомнения, проигранного им и уже ненужного. Сам-то он, начдив, вывалился из сечи по собственной горячности; неловко и перед мальчишкой; как всегда, заговорила совесть — не раз уже терял вот так голову…
Смутное беспокойство ощутил начдив. Не сразу понял, откуда потянуло. Поле боя осталось за ними, враг сбит и, преследуемый, уходит. Так уходит-то куда?! В сторону хутора Веселого… Да-да. На тылы корпуса Думенко. Наверняка, это была у Старикова и цель. Генерал пошел без раздумий, знал загодя.
Из той же теклины, поближе, выткнулась группа всадников. Свои. Кони с подрезанными хвостами…
Встречные бои пали на последние дни января.
Обе стороны наметили активные действия на рассветный час 28-го. Совпадение случайное; ни штабы белых, ни штабы красных не располагали точными сведениями о дате наступательных операций. Ставка Деникина в Тихорецкой ждала продолжения нажима большевиков; в Саратове штабисты Кавказского фронта и в мыслях не клали, что белые после головокружительного отступления от Орла, пробежав пол-России, так скоро опамятуются.
Свои намерения комфронта Шорин выявил за двое суток до общего наступления. Разгромленная и плененная поголовно Сводная дивизия 2-го Донского корпуса повергла генерала Сидорина в уныние. Опять Думенко! После Новочеркасска еще не очухается. Нынче — хутор Веселый. Перемахнув Маныч, разделался, как повар с картошкой, с соединением, вдвое большим его собственных сил; отхватил плацдарм на левом берегу Маныча в районе Веселый — Ефремов; явно рвется на Тихорецкую, метит в солнечное сплетение. Рок какой-то, ей-богу!
Как всегда, в тяжкую пору протянул верную руку начальник штаба, старший наставник и друг, генерал Кельчевский, — убедительно вычислил и вырисовал на карте возможность отплатить красному коршуну. Стрелы обжигающие, стремительные, с трех сторон упираются в махонькую точку — Веселый: 2-й корпус с запада, 4-й с юга, 1-й с востока. Выдвижение Донских корпусов в низовье Маныча не претит плану главного штаба. Уничтожением корпуса Думенко и положат начало контрнаступлению.