— Апанасенко впору туда выходит. Двигай и ты. Сообрази на поле…
Подымаясь по крутой скрипучей лесенке, в потемках, он торопился увидеть собственными глазами то поле. Дивизия белых — шесть полков; у него — девять. Девять на шесть — куда ни шло. Но все ли увидел Колесов? По себе знает, не всё выставляют. Бывают моменты, когда позарез нужно выставиться — для острастки, подавить психику противника численным превосходством, сломить волю к сопротивлению. Лишь бы не проливать большую кровь. Есть такие военачальники. Себя к таковым не приравнивает; не то чтобы он так уж жаждал крови — напротив, жалко ее лить понапрасну — не получается численного превосходства. Сердце подсказывает, не тот момент и нынче. Генерал Сидорин выставил авангард. Даже, может, и дивизия. А основные силы неподалеку…
Кто-то с грохотом обрушился на голову. Обдало горячее табачное дыхание:
— Товарищ комбриг!..
— Глаза раскрой! — посоветовал Гринька, успевший подставить кулак в расходившийся пах ошалевшему наблюдателю.
Сверху брезжило в тесной лестничной норе; наблюдатель в нагольном кожушке, островерхом расхристанном шлеме, лицо проглядывает смутно; по голосу — парнишка, помоложе Гриньки. Ухватив его за ремень, Тимошенко без слов крутнул, меняясь местами, зашагал через несколько ступенек. Свет ударил в глаза. Звонница оказалась неожиданно просторной, выбеленной. Свист ветра, запутавшегося в колоколах, заглушал их. Четыре проема, не сразу и сообразишь, в какой глядеть.
Под очистившимся солнцем обширный выгон слепит лазаретной белизной. С высоты видать далеко; за версты выделяется темное на белом. Вот она, и казачья конница, выставилась как для смотра. Колесову не помни́лось, на самом деле, до дивизии. И гадать не надо, ждут их; давно увидали отсюда же, с колокольни. Обернувшись, Тимошенко поймал в окуляры Великокняжеский шлях, по какому они двигались. Еще бы не заметить! А встречали достойно — двумя полками и батареей.
Подвинулся к другому проему. Рукой дотянуться до Апанасенко; ведет бригаду кучно, держится балочки. Хитрый лисовин. Книга, как ему и полагается, прижался к садам, из долины речушки не высовывается. Белым покуда они не показывались — заговорили бы пушкари. Диво, не бьют по хутору; знают, на колокольне наблюдатель.
Неладное учуял начдив в поведении казачьей конницы; не может сказать определенно, что давит. К чему парад? Ждут подхода подкреплений? А не выясняют о месте нахождения двух других дивизий Конной? Небо ясное. Генерал Сидорин, коль он такой заядлый летун, в какой-нибудь час разглядится со своего высока и даст знать. Над Веселым не вьется; кружит небось над Манычской. Четыре тысячи конников с обозами не укроешь в голой белой степи.
Кто-то подымается. Заметил, Гринька от нетерпения нырнул головой в темное зево, как скворец в колодец. По легкому шагу угадал начальника штаба. Какие-то вести. Не от командарма?
— Конница эта… Семен Константинович, из Второго Донского корпуса генерала Коновалова. Четвертая кавдивизия.
— Сорока на хвосте доставила?
Штабист бровью не повел. Тимошенко уловил в своем голосе петушиный задор; ругнул себя крепко. В достоверности сведений не сомневался; конечно, Лихачев успел допросить раненых и пленных.
— Состав какой?
— Якобы неполный. Пять полков.
— Не сам Коновалов тут?
— Утром срочно отбыл в Кагальницкую. В поезд Сидорина.
— Сидорин в Кагальницкой?
— Надо полагать. Пленный… близкий генералу Коновалову. Личный портной.
— Портно-ой? — Тимошенко обернулся. — Подхватили где?
— В Веселом. Мундир на примерку привозил из Мечетинской.
— Подошел?
— Пополнел генерал. Три недели портной за ним гоняется, из самого Новочеркасска.
— Не худо живут… Еще и полнеют.
Такая выпала легкая минутка; почувствовал Тимошенко, сходит с души тяжесть; ничто так его не тяготит, как неизвестность; гоняет своих разведчиков безбожно. Что угодно, лишь бы не потемки. Пожалуйста, достиг собственными глазами — видит, что делать. Умело разворачиваются обе бригады; Колесов на месте удачно «соображает»; собрал в кулак все три полка, намеревается использовать падинку, огибающую выгон, — метит в скулу казакам. Не без подсказки, наверно, начальника штаба.
— Колесов-то… Может двинуть.
— Ежели хватит выдержки… Апанасенко должен еще сработать четко. Удар взять на себя. Тогда у Колесова получится.
— Вестового послать во Вторую!
— Отправил.
Тимошенко отвел взгляд; не подозревал, что кто-то отзовется. Начальник штаба, первый помощник, распорядился без него, начдива. Всего-навсего. Распоряжение-то дельное! А что, надо было ждать тут у церкви его прибытия?..