— Удачно, Сидорин занят в Кагальницкой. Чуток бы еще посовещался. Погода, вишь, какая! Свободно углядит с неба.
— Нет ему необходимости сопровождать нас сверху, — возразил Лихачев, пристально вглядываясь в чистый горизонт; пальцы его отстегивали пряжку футляра бинокля. — Наши дивизии Сидорин знает как облупленные. Четвертая и Одиннадцатая у Манычской. Значит, в Веселом Шестая… Что он нам приготовил здесь? Вот вопрос.
— Пленных больше не было, что ли?
— Коноваловцы все. О других частях не ведают.
— Мы-то знаем! — повысил голос начдив. — Кто-то двинул Конно-Сводный корпус… за Маныч.
— Веселый Думенко оставил нынче утром. Коноваловцы в боях не участвовали. Светом подошли.
— Не дух же святой вытеснил… — заметив, штабист направил бинокль за реку, Тимошенко поделился сомнениями: — Навряд казаки увяжутся в преследование. Среди бела дня, на голом льду…
— За Маныч не рискнут. Тут где-то… Печенкой чую, — легко согласился Лихачев, зачехляя старенький немецкий бинокль. — От того нам и не по себе…
Думают и тревожатся они одинаково. Тимошенко устыдился своего беспричинного раздражения; гневили его неопределенность и неизвестность. Белоказачья конница перед глазами — всего-навсего приманка, и дураку ясно. На дурака и рассчитана. Думенко ей не по плечу; были тут и другие части. Выставились, ишь! Отвлекают. Привораживают взгляды и помыслы. Две бригады взяли на себя. А что… Апанасенко попридержать? Не поспеть, вот-вот выткнется из-за тех садочков. Колесов уже вырвался на выгон; атакует двумя полками; третий в резерве, спешился вон в крайнем проулочке…
— Семен Константинович… а что… Вторую не пустить?..
— Как ты ее не пустишь?
— Апанасенко ждет нашего знака.
— Что еще за знак?
— На атаку. Папахой махну. Вестового послал. Ждут там… Успел и тут штабист. Известно, человек проверяется в деле.
Расторопность же! И все в лад. Для начальника штаба дивизии боевые качества строевого командира никогда не лишни. То-то рвется он весь в строй; иного штабиста из теплой хаты метлой поганой не выгонишь.
— Что ж, знака такого не давай, — помедлив, Тимошенко поинтересовался: — А натолкнуло что тебя?
— Казаки! Стоят… Уверенные. Им бы все бригады мы кинули. Повязать нас… по рукам и ногам.
— Подозреваешь, вот те бугры укрыли опасность?
Начдив переступил к проему с левого локтя. Полоснул биноклем по голой заснеженной спине ближнего увала; даль мирная, ничто не тревожит глаз, кустики какие-то попадаются. По маловерстке, прошлогодним весенним и нынешним боям знает, что там, за буграми; балка Хомутец петляет примерно в сторону Батайска и Ольгинской. При одном воспоминании Тимошенко передергивается плечами: батайские топи ему уже не забыть вовек…
— Больше негде… Маныч вон просматривается… — поводит головой штабист; ему поделалось зябко, подоткнул верблюжий шарф.
— А по льду, за камышами, не прошли?
— Могут вообще… Так сколько! От силы полк…
Сузился опасный участок. В этом он, начдив, и хотел себя убедить; в самом деле, крупная конная часть не двинется в обход по скованной льдом реке, за слабой камышовой загородкой. С колокольни далеко видать. Спешенные всадники еще сяк-так. А обозы? Пушки? Ветрища вчерашнего нету, но сколезь дурная. И остается бугор. И дозоры не успеют доскакать. Неспопашишься, как корпус, а то и два очутятся в тылу, перережут Великокняжеский шлях. Вот он, замысел генерала Сидорина, на ладошке…
— Крой, Лихачев, до Апанасенко… коль он ждет твоего знака. Выведите бригаду напоказ… Тем казачкам.
— Ясненько, Семен Константинович. Продемонстрируем силу… и желание атаковать.
— Во-во! Покрасуйтесь. И ни-ни. Ни эскадрона… Ни взвода! Что бы у Колесова ни происходило. И Книгу бери на себя… Бу-уго-ор! Все глаза ваши, все ваши уши… и думки на бугре.
— Понимаю, Семен Константинович, — кивал штабист, строжая взглядом.
Понимал Лихачев не только свою боезадачу, но и задумки начдива. На колокольне им делать уже нечего, достаточно посадить просто наблюдателя. Ясно как божий день, сам махнет до Колесова. А есть ли нужда в том? Нужды нет.
— Не вижу смысла вам оставаться…
— Хо! Указ… где быть начдиву…
— Тут, на колокольне…
— А на черта торчать?! Наблюдатель есть на то.
— И до Колесова не следует… Разгромить тех казаков мы не успеем.
— Уж не до хвоста!.. — Посиневшие губы начдива насмешливо растянулись, блеснул плотный ряд зубов. — А гривы расчесать можно. И Колесов расчешет. Вон, гляди!..