— Ты чо, Ефим?! — потянулся через стол Буденный.
— Вчера поступило такое распоряжение за подписью Шорина и Трифонова, — Щелоков отвечал на притягивающий, задымленный взгляд Ворошилова; признаться, побаивался этого члена Реввоенсовета, никак не подладится к нему, с командармом намного проще.
Не усидел Ворошилов; сцепив на груди короткие, крепкие руки, сбегал к двери, подергал медную витиеватую ручку, вернулся к окну. Ощутил, кровь ударила в виски; ткнул недокуренную папиросу в темный дубовый подоконник, крутнулся на наборном каблуке:
— Когда?! Были же с ними на проводе… в полудень! Ни слова о формированиях!
— Через пару часов после вашего разговора…
— Семен Михайлович… ты что-нибудь понимаешь? — морщась, Ворошилов растирал виски.
Пожимая плечами, командарм покрутил головой; понимать, может быть, он и не понимает всего, что делается вокруг, но знает своими боками — Конная армия переживает свой тяжкий час. Никогда еще так не били его конницу белые, как побили нынче. А условия на Маныче такие, что она может сгинуть совсем. Тут злая воля Шорина; это он понимает; комфронта не забудет ему, Буденному, прошлогодний телеграфный разговор на Верхнем Дону. Вчера ночью в Багаевской он написал обо всем этом в Кремль; сомнения гложут, дойдет ли письмо и получит ли в руки лично Ильич? А уж сегодняшнему докладу главкому мало вовсе кладет веры…
— Разбой среди бела дня… ей-богу! — вскипятился Щаденко, учуяв, гроза над ним самим прошла; рьяно подливал масло в огонь: — Обмундировали… С иголочки! Чего не забрать? И куда?! В Восьмую опять же… Нашли дураков.
Ворошилов уселся на свое место; щеки пылали цветом будяка, смотреть больно; чувствовалось, боялся дать волю зажатым под мышками рукам. Последняя капля. Узел затянулся крепкий. Надо что-то предпринимать, как-то бороться; досадовал на себя, не сумел найтись в путаных взаимоотношениях командующего фронтом с конницей, застарелой болячке, нарывавшей задолго до него; прошлой осенью Буденный — комкор еще — схлестнулся с Шориным, до оскорблений дошло. Спробуй, залатай теперь дыру. Командующего поддерживает член Реввоенсовета фронта Трифонов; меж Кавфронтом и Конной встал и командарм-8 Сокольников; с этим и сам уже на ножах…
— Что же все-таки делать? Вот вопрос вопросов. Коль мы все собрались… Давай, Ефим Афанасьевич, вноси. Тебе со с т о р о н ы виднее. А то мы тут с Буденным все мосты пожгли…
— Выходить на Сталина…
— А при чем здесь Сталин? Сталин при чем?!
Сорвался все-таки. А не следовало бы. Незрячему видать — выходить на Сталина; ангел-хранитель Конной он. Усмирял Ворошилов гордыню; чего коситься, склочиться в такой момент, напротив, надо сжиматься в кулак. Да, Сталин; только он вхож в Кремль. Нынешний доклад главкому вряд что изменит…
— А думаешь, главком чем поможет?.. — отмахнулся командарм, закидывая ногу на ногу.
В обветренном голосе его Ворошилов уловил укор — тоже не хочет распрей в ихней тройке. Мелкими показались ему, Ворошилову, свои притязания к члену Реввоенсовета; вздохнул с облегчением, опал и голос:
— А где его искать… Сталина?
— Сталин в Курске, — оживился опять было поникший Щаденко. — По моим сведениям, должен быть там… Доклад докладом главкому, а с Курском попробовать связаться.
Дельный совет, ничего не скажешь. Ворошилов чуть потянулся к члену Реввоенсовета; сам почувствовал, как у самого помягчел взгляд, распрямилась, выгладилась широкая переносица. Да, Курск. Непременно Курск.
— Щелоков, распорядись… Курск! Добивайтесь всю ночь. Сталин прилегает к утру. — Проследив ухом за четкими шагами со звоном шпор, заглохшими в коридоре, он пододвинулся со стулом к столу; в карту не тянулся, привлекли пальцы; усмехнулся про себя — Катерина не видит темных ободков под ногтями, ввалила бы чертей. — Обстановка на фронте… хуже не придумаешь, Ефим Афанасьевич. Угробим конницу. Вчерась переговаривались с Шориным… с Дебальцевом… Указали ему… ляжем все… А он в ответ лекцию о нравственности… и непонимании боевой обстановки…
— Вона! И зараз же они с Трифоновым распорядились отобрать пешие части, — воскликнул Щаденко.
— И вы с Мацилецким тут же выполнили… — Буденный недовольно пристукнул ладонью по голенищу.
— А как ты не выполнишь! Скажи спасибо, конницу не тронули…
— Ну, спасибо вам не за что… — нестрого покосился Ворошилов на члена Реввоенсовета. — Бойцов оставили хоть по числу коней?
— Уж тут совесть поимели…
— Надо ж! Хозяева!.. Чужим добром распоряжаться… — Корневатые руки командарма не находили себе места ни на коленях, ни на столе; постепенно он оттаивал, оживал.