Спрятав в карман брюк носовой платок, Дзержинский достал из сейфа картонную папку; шелестел прошитыми листами.
— Отвечал вам на переданное письмо Луначарского… Следователи Верховного трибунала обоснованно арестовали собесовцев во главе с председателем комиссии Тарабыкиным. Злоупотребления, чудовищные хищения… и белогвардейщина. Улики серьезные. При обыске, на квартирах и в служебных помещениях, обнаружены крупные суммы денег и много изделий из золота. Отбиралось у беспризорников. Присваивалось. А у Тарабыкина дома среди переписки… рекомендательные письма к деникинскому командованию. Куда еще?..
Прикусив губу, Владимир Ильич с болью глядел на гранитное пресс-папье.
— Следствие идет… Помещение комиссии опечатано.
— И я вот о том… А что делать? Каждый час работает против нас, Феликс Эдмундович. Детьми-сиротами забиты вокзалы, рынки… Рассказывают, за ноги хватают прохожих… из окон подвалов. Не слыхали?
— Милиционеры вылавливают малолетних налетчиков. Изолируем. Монастыри приспосабливаем, пустующие здания учебных заведений… Не в тюрьмы же их!
— Вот-вот. Не в тюрьмы. А именно… в у ч е б н ы е заведения. Символично. Не находите?
Еще не зная, к чему клонит Председатель Совнаркома, Дзержинский почувствовал, что разговор ведут с ним неспроста. Напрягаясь, пытался вникнуть в скрытый смысл. Само собой напрашивалось: кто-то еще должен заниматься судьбой беспризорных детей. Наркоматы соцобеспечения и просвещения не справляются. Кормить, одевать… Далеко не все.
— Учет ведется… в Наркомате внутренних дел?
— Все приводы, задержанные… Под стражу берем только за злостные проступки. Могу поднять и цифры.
— Не трудитесь. В Совнаркоме есть. Правда, по Москве и Питеру. Меня что гложет, Феликс Эдмундович. Покуда цифры… четырех-, пятизначные… И этого предостаточно. А вы оглянитесь назад и киньте взгляд вперед… За годы одной империалистической войны, на германском и кавказском фронтах, Россия потеряла до десяти миллионов! О т ц о в. Не дедушек. А сколько уносит гражданская война? Опять же… о т ц о в. И неизвестно, когда окончится… А тут еще враг… тифы. Вымирают женщины в деревнях… М а т е р и. Да. Мрут женщины и младенцы. Установлено тифозными комиссиями. Голод, истощение… Остаются подростки. Организм молодой, крепенький. Вот где источник к р у г л о г о сиротства. А дело к весне… Голодающая, полувымершая деревня даст великий приток беспризорников городу.
— Мрачная картина… — Дзержинский, морщиня запавшие щеки, болезненно поводил плечами, будто хотел сбросить расстегнутую шинель.
— Трезвый взгляд. А цифры страшно подпрыгнут. Вот она, наша с вами забота. Первостепенной важности забота. Проблема. Не решим… грош нам цена. Ловить, сажать… все это полумеры. Изолировать. Оградиться. От кого? От своего… з а в т р а. Учить. Воспитывать. Делать из маленького преступника человека, гражданина рабоче-крестьянского государства. Задача, мало сказать, благородная… Политическая задача.
Под наркомом тягуче заскрипело кресло.
— Ломаю себе голову, Владимир Ильич. Разговор ведете неспроста. У вас есть какие-то конкретные предложения.
— Высказываю мысли. Собесовцам и просвещенцам, как вижу, не под силу на сегодня этот участок. Неимоверно важный участок. А что завтра?
— Мы тоже, собственно… Наркомат внутренних дел… Роль у нас… хватать, сажать. Держать под запором. А может… объединить усилия?
— А что? Близки к конкретному предложению.
— Какие-то колонии… Наподобие школ-интернатов. Может, и с режимом…
— А без режимов?
— Для особо опасных… Рецидивисты есть и среди несовершеннолетних.
Сняв шарф, Владимир Ильич затолкал его в шапку; глаза у него довольно светились, щурились, в движениях появилось нетерпение.
— По-моему, для преступников-подростков надежным режимом окажется все-таки… здоровый, уже сложившийся ребячий коллектив. Сила великая в воспитании… коллектив. Я сам рос в многодетной семье… Могут и колонии. Трудовые. Где бы ребята жили, работали и учились… Одной семьей. Вы озадачены?
— Думаю… Какова доля милиции в этом непростом деле? Охрана… не нужна, полагаю.
— Думайте. А охранять и в самом деле ни к чему.
В дверь спиной пятился дежурный, с светлой кудрявой шапкой волос. Руки заняты. При виде парующих стаканов с золотистой заваркой Владимир Ильич присмирел; втягивалась голова в шалевый каракулевый ворот. От неловкости и оживился.
— Наверно, сыму пальто. И не откажусь от стакана… Запах одурманивающий, скажу вам. А что касается вашей доли… Феликс Эдмундович? Уж берите на себя поувесистее… Львиную.