По привычке Владимир Ильич положил руки на стол, как бы давал понять, что разговор окончен; одумавшись, неловко усмехаясь, убрал руки; понял, заметили. Поспешно, со смущением в голосе вспомнил:
— Да, Мартин Янович! Говорю же… вертелось у меня в голове… Позавчера отправил в Харьков телеграмму, Укрревкому, Петровскому. Копию в Екатеринослав. Вы на проводе добивайтесь… А когда намечаете быть там сами?
Лацис вопросительно поглядел на председателя ВЧК.
— На послезавтра коллегия, Владимир Ильич, — Дзержинский полистал календарь. — Доклад заведующего Секретным отделом… И еще ему работа тут.
— У меня, в общем-то, дело… не одним часом. Пропал Аллилуев, Сергей Яковлевич. Вы-то, Феликс Эдмундович, должны по Питеру помнить его. «Дедушка».
— И я знаю, — Лацис ворохнул буйную бороду. — Бородища хлеще моей… Тесть Сталина.
— Вот-вот! Дочь и тревожится, моя сотрудница, Надежда Сергеевна. Не стану же я обращаться к Сталину… Он уж там в Харькове со своей стороны что-то предпринимает. Я к Петровскому, Серебрякову… Ну и к вам, Мартин Янович. Потерялся Аллилуев в Кривом Роге. Думаю, из Екатеринослава сподручнее… Не исключено, след может повести и в деникинскую контрразведку.
Навалился Лацис грудью на стол. Это уже по его части, деникинская контрразведка. Тем более в Кривом Роге. Не слышал о таком деле; местные чекисты, будь что, не умолчали бы. Имя-то известное. Встречаются в Харькове со Сталиным; не делился. Интерес к их службе, чекистской, проявляет. Правда, в эти дни он задергался с Украинской трудармией, занят углем и хлебом, может, и не до тестя…
— А как это… Аллилуев оказался в Кривом Роге? В подполье? — по выражению лица Дзержинского Лацис понял, что и ему о том ничего не известно. — Просто подумываю… с какого боку взяться.
— Послан украинским совнархозом обследовать рудники Криворожского бассейна. С тех пор и… С особой комиссией отбыл. Работал с апреля до конца июня. С комиссией и отступил от деникинцев в Киев. А через месяц вернулся в Кривой Рог… расплатиться с рабочими рудников. Время-то немало уже… Дочь с ума сходит.
Одеваясь, Владимир Ильич долго не мог попасть раненой рукой в подставленное Лацисом пальто. Без привычки — не любит, чтобы за ним ухаживали.
Позвонила Мария Ильинична.
Тут же Обух начал собираться. Пациента отпустил, остальным назначил позднее время; в емкий, затасканный саквояж ткнул свежий халат. Одевался уже в прихожке — на лестнице послышались знакомые шаги. Стук осторожный, три удара костяшкой согнутого пальца, похоже как условный знак. Нет бы потревожить позеленевший колокольчик. Усмехнулся в усы; несомненно влияние старого конспиратора.
Порог шофер не переступает. В неизменной кожаной тужурке, в суконной кепке с опущенными наушниками. Выпуская из рук саквояж, Обух старался по лицу его угадать, что там, в Кремле. Не вызнать у Гиля. Объясняется больше жестами; таким и должен быть, наверно, персональный шофер.
От перекрестка Мертвого переулка с Большим Левшинским катить на автомобиле до Кремля четверть часа. Всего надумаешься, трясясь на мягком сиденье. Напоминание о «старом конспираторе» увело доктора Обуха в невозможно далекие времена, в санкт-петербургскую студенческую пору. Тогда уже знал страстный нрав молодого адвоката, волжанина, симбирца, Ульянова; не сглаживаются из памяти горячие баталии в университетских кружках, жандармские свистки в рабочих кварталах… В «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» входил он, будучи врачом с практикой; позже, уже здесь, в Москве, эта квартира в Мертвом переулке служила явкой. Нет, тогда были просто товарищи, единомышленники. Считал Ульянова намного старше себя. Приятно удивился, узнав, что они одногодки.
Дружеские отношения завязались с переезда народного правительства в Москву. Он, Обух, возглавил Московский отдел здравоохранения. Как-то вскоре, в майские дни, его посетил Владимир Ильич — подкатил на этом же автомобиле; с ним приезжала и сестра. Теперь всякий раз, когда в семье Ульяновых кто-либо заболевал, к дому подскакивает Гиль. Появлению его предшествует звонок. Обычно приглашает Мария Ильинична…
Бывал немало за два года в кремлевской квартире. Особенно с осени восемнадцатого, после покушения; ранение тяжелое, и перенес мужественно, молодцом. Как пациент, Владимир Ильич исполнительный, хотя терпеть не может койку. Периодически назначает постельный режим. Выдерживает, принимает лекарство ровно назначенный срок. Попробуй продлить! Нынче срок. Потому и напомнила Мария Ильинична.