— Когда?.. Журнал забирает все время.
Знает журнал. Выходить начал что-то сразу после взятия Зимнего. Организовал сам Серафимович с молодыми энтузиастами. Плохонький на вид, бумага дешевая. Отдушина для одаренных пролетариев. Следит от номера к номеру, просматривает все, что в нем появляется.
— Важное и нужное дело… журнал. И заголовок удачный — «Творчество». Ценно, уделяете внимание жизни рабочих. А особенно… сами рабочие пишут. И вы печатаете. Но извольте… в журнале ничего не рассказывается о женщине… простой советской женщине-крестьянке. Не помню, не попадалось.
— Пробел наш…
— Да-да-да. Пробел. Удачно определили… — Владимир Ильич оживился, отодвинул чашку. — В преобразованном государстве женщина играет громадную роль. Выходит на широкую общественную дорогу. А как наши женщины… в деревне, как рвутся к учебе! Писатели должны первыми увидеть и отразить это явление. Так что о женщине, Александр Серафимович, надо писать и писать. От них много зависит, как пойдет строительство нашей жизни. Согласны со мной?
Гость смущенно кивал. Дуя в парующее блюдце, выбирал взглядом кусочек сахара поменьше.
Что-то удерживало Владимира Ильича, не поделился; как раз он написал для «Правды» на эту тему. Призывает женщин, чтобы они приняли большее участие в выборах. А мысль верная… Женщина-работница должна добиться равенства с мужчиной не только по закону, но и в жизни. Должна все больше и больше принимать участие в управлении общественными предприятиями, государством…
Надежда Константиновна подсунула гостю сухари.
— А ты напиши в журнал…
— Нашла «писателя»… Журнал «Творчество»… художественный. Газетчик я, — с хитроватым прищуром поглядел на жену; Надя знает, что заметка такая уже есть, и был ей благодарен — не проговорилась. — А кстати! Я обещал Ленсбери для его газеты написать статью об отношении Советского государства к религии.
Одолев чашку, гость отодвинулся от стола; упредил хозяйку, потянувшуюся было к самовару, сердечным жестом. Смущение, как видно, прошло, в позе проглянула раскованность; молодые глаза профессионально цепко хватались за каждую вещь в столовой. Можно не сомневаться, неловко пялить глаза, но уж наверное исподволь изучает и его, хозяина. Видит-то издали, на митингах.
— Что пишете? — спросил, обрывая затянувшуюся паузу.
— Трудно сейчас пишется, Владимир Ильич. Организационная работа, знаете…
— Работы у нас очень много. По всей стране. По сути, все заново организовывать. Вот и вам, писателям… Надо привлекать в литературу рабочих. Надо создавать молодую, новую совершенно, пролетарскую литературу. Выискивать пишущих, помогать им. И печатать. Все усилия направить именно на это. Надо радоваться каждому крохотному рассказу автора-рабочего. Присылают свои вещи рабочие в журнал?
— Маловато. Знаний, культуры не хватает…
— Знания, культура приобретаются. Конечно, безграмотность, какая у нас в России, скоро не ликвидируешь. Потребуются годы! А подумать… что годы? Пяток — десяток лет. Даже не жизнь одного поколения. А мы строим рабоче-крестьянское государство на века. Уже молодое наше поколение научится писать. И будет у нас превосходная, первая в мире пролетарская литература. Уверен. Еще мы с вами, Александр Серафи́мович, почитаем. И порадуемся. Вижу, и вы этому верите.
Положил на белую скатерть ладонь, потянулся к гостю:
— Заговорил вас совсем. Расскажите о себе. С кем встречаетесь? Больше с рабочими?.. Интеллигенцией?
— С теми и другими… помалу.
— А что вас, писателя… больше всего волнует в сегодняшнем дне?
Видел, хмурится, взгляд обострился. Нет, не голубенькие глаза у него… Серые, с металлом. Отвердел и голос.
— Волнует… как и всех русских людей нынче… война. Гражданская война. Наверно, напишу. Окончится вот… Пройдет время, уляжется… Болячки людские затянутся. Осмыслить надо события… Иначе как писать? Очерк, рассказ… еще так-сяк. А повесть? Роман?
— Роман написать… много, наверно, надо. Помимо главного… таланта. И сам материал… А вы с каких мест на… Дону, Александр Серафи́мович? — Перенял укоризненный взгляд жены: неудобно, мол, не знать. — Ну не вспомню сразу, поверьте… Женщины мои… читатели активные. И уж откровенно — ваши поклонницы. Сестра, Маняша… вовсе взахлеб.
— Мария Ильинична… не скажите… не стесняется во всеуслышание выразить автору не только восторги… — гость поерзал на стуле; неловко улыбаясь, оттягивал отчаянно мочку уха. — Доводилось всяко…
Наслышана Надежда Константиновна о застенчивости писателя; черта, как кругом считают, старомодная по нынешним временам. Сперва пожалела, что не успела предупредить — не любит Ильич излишне застенчивых и наивных. У Серафимовича застенчивость оказалась безобидной, просто трогательной. Наблюдая ненавязчиво, только слушая, она была довольна и застольем, и беседой; Ильич потянулся, видала, к светлому миру человека и наслаждался общением. Душевная зарядка. Вот чего ему недостает…