— Говорите, не стесняется? — Владимир Ильич довольно щурится — ему-то не знать сестру. — И вам?..
— А то кому ж…
— Фамильная черта Ульяновых…
По чуть приметному излому брови Надежда Константиновна поняла — не к месту вмешалась. В другое бы время да и в компании иной, более домашней, тема эта не запретная. Ильич гордится своими семейными симбирскими традициями; оба с сестрой ревностно их чтут и оберегают. Была благодарна гостю — тактично увел разговор.
— Вообще-то, высказать правду писателю… в глаза… кроме пользы, ничего не станется. Хотя не так просто иной раз…
— Почему? — пальцы Владимира Ильича, выстукивавшие беззвучно на скатерти, замерли.
— Как сказать, к примеру… Горькому? — Серафимович потирал стриженную низко голову с белыми висками.
— А что? Горький не меньше других нуждается в честном, правдивом слове… о своем творчестве. И з в е с т н о с т ь не ограждает. И не гарантирует от неудач. Или вы хотите сказать… б о я з н о? Ну-у, батенька мой, тут уж наша с вами п р и н ц и п и а л ь н о с т ь. Помочь ничем нельзя. Но знаю определенно… там, где э т о слово умолкает… гаснет и творчество. На том месте возникает неизбежно болотце. И затягивается тиной… Возражайте, Александр Серафи́мович, возражайте. Мое личное суждение. В конце концов мы теряем хорошего художника. А, так ли?
Гость пожал плечами: какие уж возражения.
— И все-таки вспомнил! С Медведицы вы… А?
Владимир Ильич победно глянул на жену, потом на гостя, явно довольный.
— Да, станица Усть-Медведицкая моя родина. Река Медведица самое впадает в Дон… Чуток не напротив Царицына.
— Как же, как же… Места громкие. Горячие места. Два года, считай… — Владимир Ильич вдруг погрустнел; сжимая ладони под мышками, задумчиво качал головой: — Есть вам, писателю, о чем рассказать… Именно у вас, на Дону, как нигде, гражданская война проходит особенно обостренно. Трудовые казаки, как и все среднее крестьянство, долгое время оставались потусторонниками, мучительно колебались, переходили из одного лагеря в другой. Потому так драматичны там и людские судьбы… Вот же Миронов… Ваш земляк! Усть-медведицкий казак. Слышали?
— Видал даже. Тут у вас, на нижнем этаже… В казачьей секции ВЦИКа. Прошлым летом как-то.
— Судьба Миронова героическая… но не менее и драматическая. Больше сердцем, нежели умом, воспринимает раскол и метания донского казачества.
Поднялся Владимир Ильич резко, заходил возле стола. Чувствовалось, сдерживал вспыхнувшее возбуждение; едва не силой заставил себя опять сесть.
— Да-да-да… Осмыслить. События огромной важности… гражданская война. Рушится, горит старый мир, перекипает в огне. И на пепелище… возводить нам новое здание. Невиданное доселе. Не нерукотворное, нет! Возводить руками… руками рабочего, крестьянина. Тем, кто сейчас с оружием… А осмысливать пройденное… войну нашу… надо с позиций новых строителей. Я политик, человек сугубо земной. А влажу в вашу область, духовную. Хотя противники наши, и дома и за рубежом, кроют меня почем зря… и романтик, и мечтатель… Политику надо уметь и мечтать. Вы согласны со мной?
Серафимович мягко улыбнулся.
— Думаю, писателю надо быть тоже политиком.
— Вот! То же самое я говорю военным… Надо быть политиком. И кончать войну. Сбрасывать Деникина в море. И хорошо… вы считаете так. Писатель в первую голову политик. На старых, известных, уж полагаться не приходится. Далеко не все п о н я л и и п р и н я л и нашу революцию. Бог им судья, как говорят. Наша н а д е ж д а… молодые силы, новые. И ничего, что их надо еще растить, воспитывать…
Проглядел Владимир Ильич, как выходила в прихожку Надя. Кто-то прибегал. Стоит в дверях, зябко кутаясь в пуховый платок. Лица на ней нет. Обожгла догадка: «Ростов». Поднялся замедленно, севшим голосом выговорил:
— Извините, Александр Серафи́мович… мне нужно идти…
Прислушиваясь к четким шагам, утихавшим в длинном гулком коридоре, Серафимович испытывал чувство жалости. Рушился некий мир, созданный им самим в воображении. Ему казалось, что они чаевничают в глухом хуторе, на родном Дону, — где в этот час горит под ногами земля, и в том пекле его сын, — пьют, обжигаясь, из бурлящего самовара, осторожно и экономно покусывая сахар…